Наконец-то кто-то о тебе заботится.
Маша поспешила кивнуть.
- Да, объясните ему, что я забочусь, а не испытываю его терпение. Он не понимает.
- Мужчины, Маша, зачастую понимают это слишком поздно. А Дима очень упрямый.
- Это точно.
- Дамы, я вам не мешаю меня обсуждать?
- Не мешаешь, - махнула на него рукой Люся, но поднялась. – Я попросила девочек накрыть на стол, пойду, посмотрю, что с обедом.
- Люся, а кто дома?
- Все. – Она остановилась, снова призадумалась и даже вздохнула. – Все переживают, но по одиночке.
Грустно всё это.
- Дома все, - повторила за ней Маша, когда Люся оставила их вдвоём в гостиной. – Не нужно было приезжать к обеду. Не представляю, как мы все сядем за один стол.
- Просто сядем.
- Есть я всё равно не смогу.
Харламов обнял её за плечи.
- Машка, всё скоро кончится, - сказал он.
Это заявление на фоне последних дней, наполненных бесконечными разговорами, визитами в прокуратуру и допросами, прозвучало достаточно странно. И для Маши удивительно. Она в последние дни могла только наблюдать за происходящим, и была уверена, что видит, слышит и знает всё.
Но, видимо, что-то Димка сумел утаить. Потому что ей не казалось, что всё закончится, закончится хорошо, а тем более скоро. Да, никаких обвинений Стасу предъявлено не было, и Маша считала, что это положительный момент. Время шло, а достаточных оснований для ареста у правоохранительных органов не появлялось. И Маша могла только догадываться, скольких усилий Харламову это стоило. Чего ему вообще стоило уберечь голову племянника от плахи.
Он был возмущён и зол на Стаса, но не отступал, и Маша знала, что не отступит. И если не ради племянника и интересов семьи, то хотя бы из-за сестры и её душевного спокойствия. А вот теперь выясняется, что у него имеется козырь в рукаве, только ему ведомый.
Стас вошёл в гостиную, увидел их на диване и в первый момент словно споткнулся. Сколько бы и о чём они не разговаривали в последние дни, как бы не притворялись если не друзьями, то хорошими приятелями, которые не держат за пазухой ни одного камня, обоюдная неловкость оставалась.
По крайней мере, Маша её ощущала, а вот по поводу Харламова сомневалась. Тот и в лучшие времена зачастую отказывался обращать внимание на сентиментальные мелочи, а сейчас и вовсе был занят мыслями о деле и старательно душил в себе раздражение, и поэтому на Стаса и его душевные метания обращать внимание был не способен. Маше приходилось справляться с этим самой.
