- Пойдём в постель?
Он с дивана поднялся и подал Маше руку. Она протянула к нему обе и игриво улыбнулась.
- Пойдём.
Дима разулыбался, наклонился и легко подхватил её на руки. Настолько легко, что взвалил на плечо, а Маша сначала ахнула, вцепилась в его плечи, а затем рассмеялась.
Конечно, наутро от лёгкого, игривого настроения Дмитрия Александровича и следа не осталось. К тому времени, когда Маша проснулась, Дима уже работал, точнее, сидел на кухне, пристроив ноги на стуле по соседству, и с кем-то говорил по телефону.
Говорил деловито, вид имел занятой, при этом поглаживал живот над поясом пижамных брюк и морщил нос. А когда увидел заспанную Машу в дверях кухни, подмигнул ей. А она ткнула пальцем в табло электронных часов на стойке, и проговорила одними губами:
- Семь утра.
Харламов же развёл руками и попытался скроить виноватую физиономию. Правда, вышло у него не очень. Он обсуждал дела, точнее, дело, говорил по существу, но протянул к Маше руку и погладил её по спине. А она зевнула. Она точно не была жаворонком, в отличие от Димки.
Но включила чайник и открыла холодильник, собираясь заняться завтраком.
- Ты хоть душ принять успел? – спросила она, когда Дима выключил и отложил телефон.
Он с хрустом потянулся.
- Сейчас приму. Мне к девяти в прокуратуру. – Дима поднялся, в один шаг приблизился, обхватил её руками и прижался губами к Машиной шее. Она засмеялась, в стол вцепилась, когда Харламов от пола её приподнял. Попыталась его оттолкнуть, чтобы он не мешал ей готовить завтрак.
Напомнила: - Иди, иди в душ, Дима.
- Иду.
В дверь позвонили, не успел Харламов закрыть за собой дверь ванной комнаты. Он выглянул, крикнул:
- Мань, открой! Это курьер!
Маша выключила газ, кинула взгляд на часы, удивляясь про себя, что за курьер работает в такую рань, и направилась к входной двери. По пути запахнула халат и пригладила волосы, губы облизала. А дверь открыла без всякой опаски. Димка же сказал, что курьер…
Это оказался не курьер. На пороге стоял Стас, и если Маша в первый момент впала в ступор от растерянности, глядя на бывшего жениха, то он как-то сразу нахмурился, подбородок отяжелел, а взгляд превратился в стальной.
Стас стоял и смотрел на неё, ничего не говорил. А Маша окончательно растерялась. Рука сама собой поднялась к вырезу халата на груди, но это лишь усугубило впечатление. Хотя, куда уже хуже?
Пришлось сдавленно кашлянуть. Стас сверлил её взглядом, ничего не говорил, и Маша вынуждена была сама что-то сказать.
