Но Маша считала, что в нынешних обстоятельствах у неё есть все шансы потерять себя, попросту раствориться в нём. Он учил её разговаривать с людьми, учил улыбаться им, одевал и при необходимости поднимал ей подбородок пальцем, и если она ещё в постель его вернётся, то что от неё останется?
Но, надо признать, что это было самым трудным: стараться сдерживать и его, и себя, при этом изображать спокойствие и непосредственность. Конечно, Харламов ей не верил. В конце концов, они много времени проводили вместе, и не замечать сексуального напряжения, электризующего воздух между ними, было невозможно.
Но Маша старалась, а Дима ждал, когда ей надоест стараться. Время от времени он откровенно провоцировал Машу, наслаждаясь её реакцией, невольным румянцем и суетливой попыткой в очередной раз от него сбежать.
Да ещё Стас… За прошедшие недели они ни разу не встретились, даже не созванивались. Это было странное, и самое горькое в прекращающихся отношениях двух людей. Вроде бы совсем недавно жизнь вдалеке, отдельно друг от друга никак не представлялась, а когда всё закончилось, выяснилось, что их жизни настолько разные и отдельные, что им даже встретиться, не сговариваясь, негде.
Они попросту не пересекались. Но Маша продолжала о нём думать. Точнее, даже не о Стасе конкретно, а о том, что не сложилось, о том, что планировать что-то – дело весьма неблагодарное. И, возможно, Дима прав, и ориентироваться нужно на сегодняшний день, максимум на завтрашний. А она, как девчонка, распланировала всё на двадцать лет вперёд.
Как они со Стасом поженятся, будут любить друг друга, у них родятся дети. Двое. Маша всегда хотела двоих, мальчика и девочку. Это была идеальная картинка жизни, жизни, которую она мечтала построить со Стасом Тихоновым. Но всё сложилось иначе, и она оказалась в совершенно иных обстоятельствах, и рядом другой мужчина. Абсолютно непохожий ни на одного мужчину, с которым Машу когда-либо сводила жизнь. Харламов её привлекал, интриговал, манил, но при всём при этом он был родным дядей её бывшего жениха.
И это было одним из обстоятельств, которое так кстати охлаждало Машин пыл. Да и три недели это не тот срок, за который можно выкинуть из памяти большую любовь, и переключиться на другого мужчину. Маша жила с уверенностью, что в её душе подобного переключателя нет. Но то, что сердце делало кульбит всякий раз, когда Дмитрий Харламов приближался к ней на критическое для её покоя расстояние, беззастенчиво внедряясь в Машино личное пространство, это было бесспорно.
