Если бы он вдруг сейчас отошел, если бы у меня появился шанс сбежать, сомневаюсь, что сил бы на это хватило.
Он больше не держит, я сама обвиваю руками его широкую спину, и ногами обхватываю бедра. Под ладонями ощущаю неровности кожи. Рытвины шрамов, шероховатости, как напоминание о его особой миссии. Мысль о том, что он постоянно ходит по кромке жизни и смерти, добавляет жару, и мне окончательно сносит голову.
Отстранившись, он развязывает шнуровку на платье. Бездна, вот помеха! Я же в платье! Причем в голубом — том, что взято из дома.
Материал настолько прочный, что его не порвать. Такое платье терять не охота.
Хочу ему помочь, но он отстраняет мои руки.
Он действует быстро, ловко… даже слишком ловко для мужчины! Тех секунд, что он возится со шнуровкой, мне хватает, чтобы вернулась способность связно мыслить. Вспоминаю то, что важнее, чем минутная похоть.
И тут же озвучиваю это в лоб:
— Если мы будем вместе, вы обещаете хранить мне верность?
На его лице мелькает тень.
Он склоняется к моему лицу, жестко вдавив рукой плечо в кровать.
Будто напоминая этим жестом о моей слабости и уязвимости. Правильные черты лица, ровный нос, острые скулы — в тусклом свете его красота кажется сказочно нереальной. Все, что было сейчас между нами, вдруг тоже кажется выдумкой.
Он глухо рокочет:
— Мы останемся вместе без всяких «если». Твоим родителям я заплатил за тебя золотом. Цена была щедрой. Я тебе ничего не должен. Никому себя в клетку сажать не дам. Это понятно?
— Да, — дрожащим голосом произношу.
— Более чем. Вы собираетесь и дальше изменять своей жене и истинной.
— Ты, Цветочек, не будешь указывать мне, что делать. И судить не будешь. Вслух. Никто тебе голоса не давал. Я. Решаю. Сам.
Его слова, будто дичайшая любовная антимагия.
Пшик — и нет никакого влечения.
И вся эта атмосфера волшебного притяжения между нами развеялась.
Передо мной чужой, жестокий мужчина. Эгоист, ни во что не ставящий женщин.
Платье развязано. Его легко теперь можно снять без моего участия.
Драгос надо мной по-прежнему нависает, пришпилив плечо к кровати, а я вообще не двигаюсь, как парализованная. От него отвернувшись, рассматриваю бронзовую статуэтку дракона, стоящую на письменном столе. В этой статуэтке и то больше любви, чем в муже. Она дарит своей красотой лишь радость, и никого при этом не предает и не оскорбляет.
Да, Драгос де Эвервин может взять меня прямо здесь и сейчас, на своей кровати. Но это будет против моей воли.
