Вы свидетель, надо дать показания!
— Я ничего не видел, ничего не знаю, — испуганно забормотал Азамат, и оба неожиданных пассажира поняли, что это и есть тот, кого они ищут.
А Мирон убедился еще и в том, что братва не зря базарит, будто Круглый раньше работал в ментовке: хотя тот всегда это отрицал, но сейчас прокололся — вон как по-ментовски чешет, лох чуть в штаны не наложил! Надо бы его успокоить, а то разгонится да со всей дури врежется в столб — тут все трое и накроются… шапкой! Но по части успокоения Мирон мастером не был, поэтому действовал по наитию.
— Гони, Узбек, не кипишуй! — по-свойски посоветовал он и почти дружески ткнул водилу стволом в шею.
Азамат понял, что дело еще хуже, чем показалось ему сначала: когда против тебя объединяются менты и бандиты, неважно, бывшие или действующие, соскочить без потерь не удастся! Так и вышло.
Они подъехали к развалинам сносимого мясокомбината, заехали внутрь бывшего убойного цеха, где, несмотря на отсутствие крыши, отчетливо ощущались запах сырого мяса и угнетающая атмосфера предсмертного ужаса сотен тысяч забитых животных.
Символом этого живодерского театра являлась сохранившаяся конвейерная линия с большими, зловеще блестящими крючками через каждый метр. Мирон вытащил Азамата наружу, тот еле стоял на негнущихся ногах. Да что там несчастный гастер — даже подъехавшему Кузьме стало не по себе.
— Баранину любишь? — спросил Круглый. — Шашлык-машлык, плов, бешбармак?
Азамат, затравленно озираясь, кивнул.
— Небось, и сам не раз барашку резал? — миролюбиво продолжал Круглый, будто они сидели во дворе таксиста, под чинарой, распаренные солнцем, сытным обедом и горячим чаем да задушевно разговаривали о том, о сем…
— Я все расскажу, — сипло сказал Азамат.
— Все что хотите!
— Молодец! — Круглый ободряюще похлопал его по плечу. — Ну, рассказывай! Все по порядку: с чего началось, как вы завязались да как ты их завалил. Рассказывай!
— Кого валил? — не понял гастер, но подсознательно осознал, что речь идет о чем-то ужасном.
— Ни с кем я не вязался! Сразу уехал!
— Я тебя не про тот раз спрашиваю, когда ты уехал, — терпеливо разъяснил Круглый. — Я тебя про вчерашнюю ночь спрашиваю. На Щелковском шоссе. Как там все было?"
"— Я ж и гаворю… Вез дэвушка, ани дагняли, попэрек дарог встали… — Тяжелые неровные слова застревали в гортани и с трудом выходили наружу — у него не просто усилился акцент, создавалось впечатление, что он вообще забыл русский язык.
