Но дерзкий, крутой… Я навел справки: пистолет Рыбаку заклинил тот, кто прошел спецназовскую подготовку. И кто мог завалить всех троих, не оставив следов… Только почему потом у этих троих вдруг оказались переломы и разрывы внутренних органов, не знаю. Ты этим занимался, вот и разбирайся!
— Ты мне не указывай, — зло оскалился Громобой, но тут же взял себя в руки. — Надо хорошо все обдумать, чтобы не сесть в лужу. Кто еще об этом знает?
Круглый покачал головой:
— Больше никто.
— Точно?
— Точно!
— А ты что, к своему руководству не ходил?
Круглый на миг замялся.
О том, что Хорольский его не принял, а Карнауху он доложил лишь часть собранной инфы, Громобой не знает и вряд ли узнает. А в таких делах лучше, когда этот крученный-перекрученный опер знает меньше, чем тот, кто сообщает ему новости.
— Нет еще!
Если бы он сказал правду, то избежал бы больших неприятностей. Но никому не дано заглядывать в будущее, а умение просчитывать последствия своих слов и поступков присуще далеко не каждому.
— Ну хорошо, — сказал Громобой.
— И не ходи пока. Я подумаю, как все лучше обставить.
— А это… Ну, вознаграждение?
Опер вздохнул и печально покрутил головой.
— Ну что же ты? Сложное дело поднял, отличный меморандум написал! Такой талантливый, такой смелый, но такой жадный… Сколько раз я тебя из говна вытаскивал, сколько раз спасал, сколько раз делился с тобой! Ты что, не помнишь? Или претензии есть?
Круглый потупился. Честно говоря, он не помнил ни одного щедрого дележа, ни одного значимого заступничества… Что касается говна, то куратор не вытаскивал, а толкал его в эту малопривлекательную и вместе с тем широко распространенную в жизни субстанцию.
Но сказать такое майору Николаеву — значило его смертельно обидеть. Причем смертельно не для него, а для того, кто это скажет.
— Да нет, я помню… И претензий нет.
— Вот то-то! Работай, за мной не заржавеет! Что думаешь делать?
— Надо выследить Сладкую розочку, она встречается с Барышниковой, а та приведет к своему парню.
— Это давно надо было сделать, — недовольно сказал Громобой.
— Вечно ты до конца не дорабатываешь! Иди и выслеживай! И смотри — никому ничего не говори и никак не привлекай к себе внимания!
— А когда я привлекал? — огрызнулся Круглый. Громобой, как всегда, добился своей обычной цели, и он опять почувствовал себя виноватым. — Думаешь, мне жить не хочется?
Он говорил искренне, но не знал, что внимание уже привлек, причем со стороны тех, на чей пристальный интерес он не рассчитывал.
