Симпатичная двадцатишестилетняя девушка, она ни на кого не обращает внимания, не оглядывается на парней и не дает повода для приставаний. Надвинув на лицо шляпу, она из-под полей смотрит перед собой. Она видит неплотно прилегающие чашечки бюстгальтера, под которыми прячется небольшая белая грудь с маленькими, как вишенки, сосками. Она видит плоский, без капельки жира, живот, на котором лежит книга «Тайны опасных животных мира». На книге стоит бокал с коктейлем «Кюрасао», дальше в поле зрения согнутые в коленях загорелые ноги, а больше ничего не видно: плотно сомкнутые бедра, как тяжелый театральный занавес, закрывают дальнейший обзор.
Конечно, если занавес раздвинуть, то откроется и дальний вид, но с раздвинутыми коленями поза будет совершенно непристойной, и, добившись цели, ради которой здесь находится, она однозначно потеряет репутацию порядочной дамы и эту самую цель перечеркнет!
Конечно, доступные девушки достигают гораздо большего, чем недоступные, — но это касается только одной сферы, и совсем не той, в которой предстояло действовать Джессике.
Во всех остальных областях жизни результаты у этих категорий прямо противоположные. Поэтому Джессика, придержав бокал и соблюдая приличия, осторожно вытянула ноги и видит теперь не только свои бедра, но и икры. Такие же загорелые, восхитительно гладкие и отлично эпилированные. Дальше взгляд упирается в ступни с тщательно исполненным педикюром. А слегка раздвинув ступни, что вполне благопристойно, а потому позволительно сделать без ущерба для девичьей чести, она видит бирюзовые волны, скользящие по ним байдарки и парящих над всем этим белых чаек.
Голубой цвет «Кюрасао» совпадает с цветом Карибского моря и сливается с ним. Если сильней прищурить глаза, то бокал исчезает на этом фоне, словно растворившись в бескрайней лазури…
Джессика вспоминает, как когда-то давно училась пить «Кюрасао Блю» в Москве. Тогда ее звали по-другому, ей было пятнадцать, тянуло на приключения, манила взрослая жизнь, а в России открылось много злачных мест и завезли составы экзотического спиртного, в основном подделанного в Польше, и это еще не самый худший вариант; или разлитого гастарбайтерами в каких-то подвалах, — которым можно было отравиться насмерть.
Конечно, те коктейли отличались от этого, сегодняшнего, так же, как ее нынешний аппаратный педикюр за тридцать долларов отличается от домашнего, который в те годы она наводила сама жидковатым, требующим неоднократного покрытия лаком.
