А даже если бы и были моими, я бы все равно вас выпустила. Мне вы уже не нужны. Или пока не нужны? Хорошо бы все-таки, чтобы «уже», а не «пока».
- Мы можем пригласить вас составить нам компанию? - спросил тот, что покрасивее. - Если вы не заняты, конечно. А то мы тут ничего не знаем…
- Мне очень жаль. - Улыбка у Веры была такой искренней, что мужики поверили, будто ей и впрямь жаль.
И в этот момент очень кстати снова затюлюлюкал мобильник.
- Добрый вечер.
Это был тот звонок, которого она ждала весь вечер.
- Здравствуй, - радостно ответила она.
- Какие новости?
- Пока никаких, но готовность номер один. Как только подвернется удобная ситуация, она будет немедленно использована.
- Сколько у тебя вариантов?
- Четыре. Пока четыре, но, возможно, скоро будет больше. Программа, которую я разработал, оказалась на редкость продуктивной. Всю новую информацию я сброшу тебе через Интернет. И знаешь, у меня появилась еще одна идея…
- Говори, - потребовала Вера.
- Если удобная ситуация слишком долго не складывается, ее ведь можно сложить, верно?
- Я подумаю, - медленно ответила она, сглатывая колючий сухой ком, вставший в горле.
- Конечно, это будет стоить дорого, но зато вся программа будет полностью поддаваться планированию.
- Я подумаю, - еще медленнее повторила она, чувствуя, как между ладонью и пластиковым корпусом телефона пробежала струйка пота.
Она не ошиблась в нем. Вот кто нужен ей был с самого начала. Такой, как он, а не жадный до чужих денег разгильдяй Воркуль. Ну что ж, на ошибках учатся.
Вера быстро взяла себя в руки, махнула Кемалю, чтобы принес счет, расплатилась, оставила приличествующие случаю чаевые и встала из-за стола.
- Извините, дела, - обратилась она к своим собеседникам. - Желаю вам приятно провести время в нашем городе.
Домой Вера направилась не через Леопольдплатц, что было бы ближе, а мимо Фридрихсбада, сделав изрядный крюк. Вот оно, ее любимое место в городе. Огромное старое дерево, вокруг него - скамейка, напротив дом, где жил Достоевский. На втором этаже - балкончик с бюстом писателя и книгой, на обложке которой легко прочитывается название «Игрок» на русском и немецком языках.
Вера могла часами сидеть здесь, смотреть на голову Федора Михайловича и представлять себе его по дороге из казино в этот дом, проигравшегося дотла, отчаявшегося, ненавидящего самого себя, испытывающего острую и горькую вину перед беременной женщиной, которая ждала его в этой квартирке и которой завтра не на что будет купить еды.
