— И он указал на равнины Рохана, простершиеся на темнеющем западе под полумесяцем луны.
— Саруман! — пробормотал Арагорн. — Нет, он не заставит нас повернуть назад! Однако нам придется еще раз остановиться. Смотрите, даже луна зашла за облако. Но с рассветом мы двинемся дальше, на Север.
Как обычно, первым встал Леголас.
— Проснитесь! Проснитесь! — восклицал он. — Красный рассвет! Что-то странное поджидает нас на краю Леса. Доброе или злое, я не знаю, но я слышу зов. Вставайте!
Остальные вскочили и тотчас двинулись дальше.
Медленно приближались холмы; путники добрались до них за час до полудня. Зеленые склоны убегали прямо на Север. Земля под ногами была сухой, а трава невысокой; от Реки, слабо просвечивающей сквозь густые заросли тростников и камыша, охотников отделяло примерно десять миль. Чуть к западу от южного склона располагался большой круг, где трава была вытоптана множеством ног. От него снова уходил след орков, поворачивая на Север через предгорья. Арагорн остановился и внимательно осмотрел следы.
"
"— Они здесь немного отдохнули, — заметил он, — но эти последние следы очень старые. Боюсь, Леголас, ваше сердце говорило правду: прошло трижды по двенадцать часов с тех пор, как на этом месте стояли орки. Если они и дальше шли с такой скоростью, то вчера на закате они достигли границ Фангорна.
— Ни на Севере, ни на Западе ничего не видно. Только трава тонет в дымке, — тревожился Гимли. — Увидим ли мы Лес, если взберемся на Холмы?
— Он еще очень далеко, — ответил Арагорн.
— Если я правильно помню, эти склоны тянутся лиг на восемь к Северу, потом сворачивают на северо-запад, к Энтвошу, а дальше еще остается около пятнадцати лиг.
— Что ж, идемте, — сказал Гимли. — Не надо думать о милях. А все-таки шлось бы легче, будь на сердце легко.
Солнце уже садилось, когда череда холмов осталась позади. Много часов путники шли без отдыха. Теперь они двигались медленно, и Гимли горбился от усталости. И в труде, и в пути гномы тверды как камень, но бесконечная погоня начала сказываться и на нем, когда надежда покинула его сердце.
Арагорн шел следом, угрюмый и молчаливый, снова и снова наклоняясь и осматривая след. Только Леголас ступал легко, как всегда; ноги его, казалось, едва касались земли, не оставляя даже следов; иного пропитания, кроме эльфийского хлеба, ему не требовалось, а спал он, если это можно назвать сном, даже на ходу и с открытыми глазами, блуждая мыслями в причудливом мире эльфийских сновидений.
