Сердце Уитни сжалось, когда она заметила едва видимый след на пальце, оставленный кольцом. С той минуты, когда она надела Клейтону перстень, он никогда его не снимал.
Подняв глаза, Уитни заметила, что муж с циничной улыбкой наблюдает за ней. И хотя боль становилась все острее, неукротимая ярость пересилила. Надменно подняв подбородок, Уитни решила, что отправится на бал, чего бы это ей ни стоило, даже если придется идти пешком!
– Я иду к себе. Доброй ночи, – не дожидаясь десерта, объявила Уитни.
Она собиралась подняться в свою комнату, не желая возбуждать в муже излишних подозрений.
Иначе он просто может запретить слугам выпускать ее из дома.
Было уже начало второго ночи, но в привилегированном игорном клубе, членом которого был Клейтон, никто не смотрел на часы. Клейтон удобно расположился в кресле, не слишком обращая внимание ни на разговоры окружающих, ни на карты в собственных руках.
И сколько бы он ни пил сегодня, как бы ни пытался, не мог сосредоточиться на игре и на равных участвовать в непринужденных мужских беседах приятелей и знакомых.
Он женился на колдунье, подобно острому шипу занозившей сердце. Невыносимо больно оставить ее там и еще больнее вырвать. Перед глазами все время вставала жена в этом чертовом зеленом платье, подчеркивающем все ее прелести. Руки ныли от невыносимой потребности ощутить шелковистую свежесть ее кожи, а от похоти кружилась голова. Похоти, не любви. Он больше не считает это чувство любовью. Все, что он испытывает к Уитни, можно назвать лишь случайным приливом желания.
Более чем случайным, если быть честным с самим собой."
"Как она посмела вообразить, что отправится куда-то одна в таком платье? И что имела в виду, когда заявила, будто он запретил ей ездить верхом лишь для того, чтобы помучить? Он отдал приказ конюхам несколько дней назад, когда заподозрил, что она беременна, и был уверен в ее неведении относительно собственного состояния. Правда, ему в высшей степени безразлично, что подумает эта коварная лгунья. Он не обязан объяснять свои поступки – ей придется молча подчиняться, только и всего.
– Рад видеть вас, Клеймор, – сердечно приветствовал его Уильям Баскервиль, занимая свободный стул за столом, рассчитанным на шесть игроков. – И удивлен.
– Почему? – равнодушно бросил Клейтон.
– Только сейчас видел вашу жену на балу у Клифтонов. Думал, вы тоже там, – объяснил Баскервиль, поглощенный укладыванием фишек в стопки и готовясь начать игру по-крупному – Выглядит прелестно, я так ей и сказал.
