– Продолжай являться домой под утро, и через неделю весь Лондон начнет про тебя сплетничать, – сухо выдавил он.
Уитни остановилась у двери своей комнаты.
– Я не смогу выезжать, как только мое состояние окажется очевидным, – сообщила она, – кроме того, я прекрасно провела время! – из чистого упрямства добавила она, гордо вскинув голову.
И хотя не могла сказать определенно, но Клейтон, кажется, выругался себе под нос.
На следующее утро Уитни отправилась в конюшню, где конюх решительно отказался оседлать Хана.
Она была обижена, смущена и рассержена, а также настолько сконфужена, что грум был вынужден сослаться на приказ его светлости. Уитни слишком расстроилась, чтобы хорошенько обдумать свои дальнейшие действия. Не говоря ни слова, она величественно повернулась и направилась к дому прошла прямо в кабинет Клейтона, даже не подумав сначала постучать.
Клейтон совещался с большой компанией людей, сидевших вокруг его письменного стола. Все мгновенно вскочили, кроме Клейтона, который поднялся с видимой неохотой.
– Прошу прощения, джентльмены, я не знала, что у моего мужа посетители, – ангельски улыбнувшись удивленным мужчинам, сказала Уитни. И, обратившись к Клейтону, застывшему на месте, объявила: – Произошло некоторое недоразумение. Никто в конюшне, кажется, не понимает, что Хан – мой конь. Предпочитаешь сам все объяснить или предоставишь мне?
– Даже не пытайся сесть в седло! – зловеще предупредил муж.
– Простите, что прервала ваше совещание, – пробормотала Уитни, покраснев от стыда.
Как он может говорить с ней в таком уничижительном тоне в присутствии незнакомых людей!
Она поспешно вылетела из комнаты. Это просто безумие, сумасшествие, извращенная жестокость! Теперь Клейтон намеренно не позволяет ей хоть как-то занять время! Хочет лишить ее всех радостей жизни!
Уитни сорвала крохотный цилиндр. Она ненавидела эту глупую моду! Самое прекрасное во время езды – чувствовать, как ветер треплет волосы.
Она уже шагнула к гардеробной, намереваясь переодеться, но почему-то передумала.
Направившись к конюшне, она окинула первого же конюха, осмелившегося преградить ей дорогу, таким взглядом, что тот почтительно отступил. Потом Уитни подошла к стойлу Хана, накинула на него узду и с трудом сняла седло с колышка. С каждой секундой мужества у нее все прибавлялось. В конце концов, никто из них не посмеет ее остановить. Ей удалось надеть на Хана тяжелое дамское седло лишь с третьей попытки, но она все-таки добилась своего.
