Однако он уже лишил ее таинства первой ночи и теперь преисполнился твердой решимости устроить роскошную, блестящую свадьбу со всей пышностью, подобающей невесте герцога, свадьбу, о которой еще долго будет судачить весь Лондон. Она имеет на это право!
И поскольку он не мог молить ее о прощении или просить стать его женой, он решил сказать единственное, что имело для него значение. Глядя на ее склоненную головку, он произнес слова, которых не говорил никогда и ни одной женщине:
– Я люблю вас.
И ощутил, как Уитни на мгновение напряглась и застыла, но тут же подняла глаза, и при виде ее смеющегося лица герцог едва не споткнулся.
– Ничуть не удивлена слышать это! – весело объявила девушка. – Кажется, я в этом сезоне вошла в моду, особенно среди высоких мужчин. Вероятно, потому, что сама не столь уж миниатюрна. Должно быть, мужчинам очень неловко вечно сгибаться в три погибели, чтобы побеседовать с коротышкой. Или дело в том, что у меня очень хорошие зубы. Я так о них забочусь, и…
– Прекратите! – скомандовал Клейтон, пытаясь остановить поток бессмысленных фраз.
– Если вы против, в жизни больше не стану их чистить, – с притворной скромностью согласилась Уитни.
Клейтон смотрел в это изысканно-прекрасное лицо и не мог понять, каким образом вышло так, что, начав говорить о любви, он закончил никому не нужным обсуждением вопросов личной гигиены.
Не пытайся он так отчаянно поскорее все исправить, наверняка заметил бы, что слишком яркие глаза подозрительно поблескивают непролитыми слезами и жилка на стройной шее конвульсивно пульсирует.
Но Клейтон был в таком смятении, что обычная наблюдательность ему изменила.
– Элизабет – самая прелестная невеста в мире, – пробормотал он, стараясь вернуть разговор к теме женитьбы.
– Все невесты красивы, – рассмеялась Уитни. – Так было установлено много веков назад, и, без сомнения, каким-то герцогом: все невесты обязаны быть красавицами и при этом мило краснеть.
– А вы? Вы станете краснеть? – взволнованно осведомился Клейтон.
– Ни за что, – ответила она, старательно улыбаясь, несмотря на перехваченное рыданиями горло.
– Теперь у меня не осталось никаких причин краснеть. Правда, я ничуть не возражаю, поскольку всегда презирала женщин, которые заливаются румянцем и падают в обморок при малейшем намеке на…
Клейтон был так ошеломлен происходящим, что невольно понизил голос до шепота:
– Что случилось? Вы были совсем не такой сегодня утром у церкви…
Нефритово-зеленые глаза широко раскрылись в очевидном недоумении.
