И каждый вечер он сопровождал туда разных женщин, надеясь при этом, что кто-то из них затронет какую-то струнку в его сердце, воскресит то, что умерло месяц назад. Но если дама была блондинкой, Клейтон ловил себя на том, что ненавидит светлые волосы, если же она оказывалась брюнеткой – ее локоны были лишены блеска и переливчатых оттенков густых прядей Уитни. Если она обладала живым и веселым нравом, то действовала ему на нервы. Пылких женщин он находил отвратительными, а спокойные вызывали в нем страстное желание тряхнуть их за плечи и приказать: «Черт побери, да скажите что-нибудь!»"
"Но медленно, очень медленно он все-таки восстановил душевное равновесие.
И уже начинал думать, что, если постоянно и упорно изгонять из памяти воспоминание о смеющихся зеленых глазах, когда-нибудь они перестанут его преследовать.
И по мере того как шло время, Клейтон обрел способность улыбаться и иногда даже смеяться.
Глава 26
Дни Уитни в Лондоне приобрели раз и навсегда заведенный порядок.
Каждый новый был похож на предыдущий: она ездила с Эмили и Элизабет по магазинам, а иногда на прогулку в парк. Ники регулярно приезжал с визитами. Очень редко Уитни позволяла ему куда-нибудь сопровождать ее, но он по крайней мере не покинул ее в беде, и бывали моменты, когда ему удавалось заставить ее улыбнуться. А главное, он никогда не просил больше, чем она могла дать.
Элизабет бывала у нее каждый день. Она была совершенно захвачена приготовлениями к свадьбе. Ей хотелось обсудить с подругой подвенечный наряд, цветы, меню банкета и все остальное, касавшееся венчания, которое должно было состояться через четыре дня.
Уитни едва выносила ее бьющую через край радость и всякий раз молила Бога, чтобы та поскорее ушла, хотя и ненавидела себя за то, что не может разделить счастье Элизабет.
Она больше не жила в постоянном тревожном ожидании приезда Клейтона, но и не могла стряхнуть нервное напряжение, существуя в мрачном, унылом, бесплодном чистилище между прошлым, о котором она отказывалась думать, и будущим, которое невозможно было представить.
И сегодняшний день ничем не отличался от остальных, если не считать того, что, когда Элизабет пустилась в очередное описание бесчисленных достоинств Питера, Уитни не выдержала и, поспешно пробормотав неуклюжие извинения, буквально выбежала на улицу, пренебрегая правилами этикета, не допускавшими, чтобы незамужняя девушка выходила куда-либо одна.
