– Ты собираешься на бал Ратерфордов с самым завидным женихом во всей Европе! Бал Ратерфордов! – повторила Эмили, пытаясь пробудить в Уитни хоть немного энтузиазма. – Приглашения на их приемы ценятся дороже бриллиантов!
Уитни нерешительно прикусила губу. Ей страстно хотелось исповедаться Эмили, но она боялась обременить ее собственными проблемами. Если она скажет подруге, что помолвлена с «самым завидным женихом в Европе», та, несомненно, придет в восторг. Но если Уитни признается, что вовсе не желает этой помолвки и, более того, через несколько дней собирается сбежать с Полом, то Эмили, конечно, будет умолять подругу отказаться от своего замысла, поскольку все это неминуемо обернется большим скандалом.
– Как давно ты узнала, что он – герцог Клеймор?
– Меньше недели назад, – осторожно пробормотала Уитни.
– И? – продолжала любопытствовать Эмили, так разволновавшись, что продолжала без умолку сыпать вопросами: – Расскажи мне все! Ты влюблена в него? Неужели нисколько не удивилась, узнав, кто он на самом деле?
– Да просто была потрясена, – призналась Уитни, слегка улыбаясь при воспоминании, как ужаснулась, узнав, что обручена с герцогом Клеймором.
– Ну продолжай же! – нетерпеливо потребовала Эмили.
Ее восторг оказался таким заразительным, что улыбка Уитни немного потеплела, однако она покачала головой и ответила достаточно твердо, чтобы по крайней мере на время отвлечь Эмили от дальнейших расспросов:
– Мы вовсе не влюблены друг в друга. Я собираюсь замуж за Пола. Все решено.
Клейтон смотрел на настенные часы в своей просторной спальне с камином работы Роберта Адамса, пока камердинер осторожно застегивал белую крахмальную сорочку на его широкой груди. Было уже почти десять, и ему хотелось поскорее оказаться в доме Арчибалдов.
– Не могу выразить, милорд, – пробормотал Армстронг, помогая ему надеть жилет из черной парчи, – как приятно снова очутиться в Лондоне.
Пока Клейтон одергивал жилет, Армстронг вынул из гардероба черный фрак, смахнул с него невидимую пылинку и придержал, чтобы Клейтону было удобнее просунуть руки в рукава.
Вдев в петли сорочки рубиновые запонки, Армстронг отступил и одобрительно улыбнулся при виде хозяина в безупречном черном вечернем костюме.
Клейтон наклонился поближе к зеркалу, чтобы проверить, хорошо ли камердинер его выбрил, и широко улыбнулся маячившему сзади слуге:
– Ну как, Армстронг, сойдет?
Пораженный и обрадованный непривычно шутливым тоном, камердинер угодливо поклонился.
