– Не раньше, – твердо сказал он, переводя взгляд с яркого пламени на Уитни, – чем я вновь услышу ваш смех.
Уитни покачала головой:
– Больше не могу! Я так не смеялась со дня музыкального вечера, когда мне было двенадцать лет.
Клейтон ожидал продолжения, но, видя, что девушка не собирается пускаться в подробности, попросил:
– Поскольку вам, очевидно, не слишком хочется поведать мне эту историю, объявляю, что требую рассказа в качестве приза за мою победу.
– Сначала вы умудрились заставить меня играть с вами, – упрекнула Уитни, – потом перехитрили и выиграли обманом, а теперь еще и требуете награды?! Неужели вы настолько безжалостны?
– Настолько.
Ну а теперь признавайтесь во всем.
– Хорошо, – покорно кивнула она. – Но лишь потому, что отказываюсь и дальше тешить ваше тщеславие, умоляя помиловать меня. – Голос девушки смягчился при воспоминании о прошедших днях. – Это произошло так давно, однако кажется, что все это было лишь вчера. Мистер Туитсуорти, местный учитель музыки, решил устроить в городе весенний музыкальный вечер.
Все девушки, получавшие музыкальное образование под его неусыпным оком, должны были продемонстрировать, чего они достигли, спев или сыграв короткую пьесу. Всего нас насчитывалось человек пятнадцать, но Элизабет Аштон считалась самой талантливой исполнительницей, поэтому мистер Туитсуорти оказал честь быть хозяевами праздника ее маме и папе. Я даже не хотела идти, но…
– Но мистер Туитсуорти настоял, утверждая, что иначе вечер потерпит оглушительный провал? – докончил за нее Клейтон.
– Господи, конечно, нет! Он был бы счастлив избавиться от меня! Видите ли, стоило ему войти в дом, чтобы провести урок, как его глаза начинали болеть и слезиться. Он всем жаловался, будто это моя игра настолько терзает его уши, что он не выдерживает и начинает рыдать.
Клейтон почувствовал необъяснимый приступ гнева против учителя музыки.
– Должно быть, он просто дурак!
– Верно, – согласилась Уитни с лучезарной улыбкой.
– Иначе давно бы понял, что я сыплю перец в его табакерку каждый раз, когда он приходит на урок. Так или иначе, в день праздника я спорила и убеждала отца, что мне не стоит туда идти, но он настаивал на своем. Оглядываясь назад, я думаю, что он смягчился бы, не пошли я Клариссу, свою горничную, к нему с запиской.
– И что же вы написали? – весело осведомился Клейтон.
