Уитни задумчиво посмотрела на дом, уютно расположившийся в долине под холмом.
– Конечно, все считают, что обучать женщин таким вещам – пустая трата времени. И по правде говоря, я совсем не способна постигнуть то, что по плечу каждой женщине. Шью так, словно делаю это с завязанными глазами, а когда пою, все собаки в округе начинают подвывать. Мистер Туитсуорти, наш местный учитель музыки, утверждает, что от моей игры на фортепьяно у него мгновенно появляется крапивница. Я не умею делать то, что делают другие девушки, и, что хуже всего, ненавижу подобные занятия.
Теперь-то, думала Уитни, тетя окончательно невзлюбит ее, как и все остальные, но так даже лучше. По крайней мере теперь Уитни перестанет бояться неизбежного.
Она взглянула на леди Энн широко раскрытыми глазами:
– Уверена, папа уже успел все рассказать обо мне. Конечно, я для него ужасное разочарование. Он хочет, чтобы я была такой же изящной, скромной и тихой, как Элизабет Аштон. Я пыталась, сколько могла, но ничего не выходит.
Сердце Энн сжалось от боли за это прекрасное, живое, смелое, запутавшееся дитя, рожденное ее сестрой.
Коснувшись пальцами щеки Уитни, она мягко сказала:
– Твой отец мечтает о дочери, подобной камее, – деликатной, бледной, невыразительной, во всем повинующейся его воле. Но вместо этого его дочь похожа на бриллиант – такой же сверкающий, полный радости жизни, и поэтому он не знает, что с ней делать. Вместо того чтобы ценить редкость и красоту камня, немного отшлифовать его и явить миру ослепительный блеск, он пытается превратить драгоценность в обычную камею.
Уитни была склонна скорее думать о себе как о куске угля, но, не желая лишать иллюзий тетю, решила промолчать. После ухода леди Энн она вновь взяла в руки книгу, но вскоре, забыв о подвигах героев, перенеслась мыслями к Полу.
Вечером, спустившись в столовую, она почувствовала, что атмосфера в комнате странно накалена – никто даже не заметил, как она подошла к столу.
– Когда вы намереваетесь сказать девочке, что она едет с нами во Францию, Мартин? – рассерженно требовал дядя.
– Или решили ждать до самого отъезда, а потом просто швырнуть дитя в карету и хлопнуть дверцей?
Перед глазами Уитни все поплыло, и на какое-то ужасное мгновение ей показалось, что ее вот-вот вывернет наизнанку. Девочка остановилась, пытаясь взять себя в руки и проглотить горький ком, застрявший в горле. Ноги по-прежнему тряслись, отказываясь ее держать.
– Разве я куда-то еду, папа? – осведомилась она, стараясь казаться спокойной.
