– Чертов «синий чулок», – поправила Уитни, весело улыбаясь. – Именно так джентльмены вроде вас, чьи убеждения так и не изменились со времен средневековья, называют любую женщину, в чьем словаре содержится более трех общеупотребительных фраз.
– И какие же это фразы, позвольте спросить? – поинтересовался Клейтон.
– «Да, милорд», «нет, милорд» и «как вам будет угодно, милорд». – И, гордо вздернув подбородок, добавила – Как грустно, что большинство женщин под угрозой остаться старыми девами с детства приучают казаться глупенькими болтушками.
– Согласен, – тихо признался Клейтон, но, прежде чем Уитни успела опомниться от изумления, добавил: – Однако факт остается фактом: какое бы прекрасное образование ни получила женщина, настанет день, когда ей придется во всем слушаться своего господина и повелителя.
– Я так не считаю! – фыркнула Уитни, игнорируя страдальческие, умоляющие взгляды отца. – Более того, я никогда, никогда в жизни не назову ни одного мужчину своим господином и повелителем.
– Неужели? – саркастически усмехнулся Клейтон.
Уитни уже собиралась ответить, когда ее отец, к удивлению дочери и раздражению хозяина дома, пустился в пространные рассуждения относительно орошения ферм.
За десертом Клейтон вновь обратился к Уитни:
– Мне хотелось бы знать, в какую игру вы особенно любите играть после ужина.
Взгляды серых и зеленых глаз скрестились в молчаливом веселом понимании, однако Клейтон многозначительно договорил:
– …кроме тех маленьких забав, которыми мы уже развлекались вместе.
– Да, – кивнула Уитни, дерзко улыбаясь в ответ, – дартс[3].
Клейтон прикусил губу, чтобы не рассмеяться.
– Будь даже у меня дартс, не хотел бы я оказаться на линии «огня», мисс Стоун.
– Поверьте, для обыкновенной женщины я весьма метко попадаю в цель.
– Вот поэтому, – подчеркнуто объяснил он, – я не собираюсь становиться мишенью.
И, язвительно усмехаясь, поднял бокал в молчаливом приветствии. Уитни приняла его заслуженную дань уважения к ее победе в их словесном поединке преувеличенно снисходительным кивком, но тут же вознаградила Клейтона неотразимо ослепительной улыбкой.
Клейтон наблюдал за ней, одолеваемый единственным желанием вытолкать о стальных гостей за дверь, схватить Уитни в объятия и целовать, пока с губ не исчезнет лукавая усмешка и она не прильнет к нему, изнемогая от желания. Он откинулся на спинку стула, рассеянно теребя ножку бокала, наслаждаясь сознанием, что именно сегодня он наконец разрушил возведенную ею стену холодного безразличия.
