Тем временем Дорофеев продолжает стоять в дверях, наблюдая за нашим разговором с выражением, которое я не могу понять. Смотрит на меня так, что мне хочется застегнуть кофту под самое горло, хотя она у меня и так достаточно закрытая, а сверху ещё какой-нибудь старушечий платок набросить.
Я делаю несколько записей в своём блокноте, подмечая, что в комнате всё чисто и опрятно. Когда я заканчиваю, чувствую, как за спиной начинает нарастать напряжение. Дорофеев словно ждёт чего-то.
— Ну, кажется, всё ясно, — говорю, убирая блокнот в сумку.
— Спасибо за гостеприимство.
— Не за что, — отвечает он с лёгкой усмешкой. — Может, чайку напоследок?
Я вздыхаю, понимая, что сейчас главное — не попасться на удочку его провокаций.
— Спасибо, но мне надо идти, — говорю максимально ровно, потому что знаю, что Дорофеев зацепится за любой виток в моей интонации и потом отыграет этим в мою сторону.
— Слушай, Любовь Андреевна, ну я серьёзно, — идёт рядом, когда я выхожу из комнаты Игоря и иду к двери и своим туфлям.
— Там в клубе… вышло очень некрасиво. Бой — это такой вкач адреналина в кровь, что крышу просто рвёт. Логика, мозги — отключаются.
Ага, и включается кое-что другое, похоже.
— А ты была такая красивая. Ну и короче…. Ну прости.
Я так старательно ищу внутри опору из своей злости на него, чтобы она меня поддержала и подпитала, но внезапно не нахожу. Его слова звучат… искренне. И комплимент, конечно, цепляет девочку внутри меня, заставляя тут же ощутить жар на щеках.
— Я потом… полночи вспоминал, — и пошло подмигивает."
"Вот же мать твою, засранец.
— Супер, — складываю руки на груди, потому что понимаю, что ему, видимо, по приколу меня в краску вгонять. — Мечтала узнать, о чём вы там вспоминаете половину ночи, Мирон Максимович.
— Я знал, что тебе интересно, — ухмыляется. — А ты та ещё кошка, да, училка?
Козёл.
Не реагируй, Люба. Не реагируй!
Просто скорее бы свалить отсюда.
— Открывайте, — киваю на замок, вдев ноги в туфли.
Но, кажется, Дорофеев совсем не спешит делать это. Он упирается рукой в косяк двери рядом с моей головой, и я чувствую, как внутри всё превращается в желе. Его запах — свежий, резкий, с нотками ментола, окутывает меня, заставляя сделать глубокий вдох. По плечам бегут мурашки, а вставший в горле комок требует его громко сглотнуть.
— Так что насчёт извинений?
Поднимаю на него глаза. Чувствую себя под нависающим Дорофеевым какой-то слишком мелкой.
