Всклоченная голова тряслась на тонкой жилистой шее в такт словам: – Ненавижу! Ненавижу вас всех! Надо было отравить, когда вы жили с Павлом!
– Вы и родную кровь не пожалели, чтобы отвести от себя подозрение?
Нина замерла, надеясь услышать ответ, который потом покажет Светличному.
Тамара оправдала ожидания.
– Я готова сама умереть, лишь бы забрать тебя за собой! – она стукнула кулаком по ручке кресла. – Снайпер не должен был промахнуться!
Старуха кричала, в уверенности, что никто не поверит Нине. Слова против слов.
Поэтому онемела, услышав из дверей в спальню растерянное:
– Мама, я же сын тебе, а Трофим внук…
Тамара подскочила с кресла и, сделав пару шагов, рухнула на постель, зарывшись с головой в одеяло.
– Ты ходишь?– глаза Светличного полезли на лоб.
– Чудо чудное! Да?– с издёвкой произнесла Нина, недоумевая откуда Павел появился и направилась к выходу.
Всё случилось даже лучше, чем она ожидала, но отчего так громко стучит сердце и хочется разреветься? Почему душит обида?
Любила по-настоящему два раза в жизни, но оба замужества вылились в полное разочарование.
Видно любовь не для красивых и независимых.
Нина, словно издалека слышала новые проклятия старой ведьмы, совершенно позабыв какое на ней сейчас платье.
Она торопилась, чувствуя за спиной тяжёлые шаги, предполагая, кто устремился следом. Нужно незаметно забрать телефон у племянника Лечи и валить домой, до того, как Павел переключится на неё.
Неожиданный, сильный толчок в спину. Нина буквально влетела в приоткрытый кабинет Павла, мимо которого проходила.
Щелчок замка, похотливое сопение за спиной и холод прокатившийся по позвоночнику. За ней по пятам шёл не чеченец, а Светличный, позабыв про больную маму."
"Она прижата грудью к столу так, что не пошевелиться. Платье задрано вверх, ноги грубо раздвинуты коленом. Полоска шёлка в промежности с треском разорвана. Нина чувствовала, как в неё с трудом входит член.
Довольный вздох и горячий шёпот на ухо:
– Останься со мной. Всё ещё можно исправить.
Мать отправлю в богадельню. Аиша уже в психушке… – Резкий толчок и горячая плоть жёстко дерёт её на сухую. Он сбивчиво выговаривал между шлепками: – Ты я и дети. Так должно быть!
Она скулила, намертво прижатая щекой к толстой дубовой столешнице, не в силах сбросить тяжёлое тело. Вот и настиг бумеранг. Ещё один. За слёзы кого-то из брошенных ею мужчин.
Нина прошептала хрипло, с трудом продавливая слова сквозь сжатое пальцами горло:
– Отстань от меня.