Вот это репутация, что местное хулиганье боится!
А дальше случилась очень забавная вещь, которая, к моему еще большему восторгу, заставила поверить этих дураков в то, что наша семья действительно странная и черномагическая. Не знаю, почему все произошло именно в это время, но факт остается фактом — я не успела дойти до четвертого этажа, как услышала далеко внизу папин голос. Он как раз возвращался из своей мастерской, где уже две недели готовил картины для первого в городе клуба готов и неформалов и им сочувствующих.
Клуб назывался «Черная звезда» и должен был стать пристанищем для всех представителей этой субкультуры. Папу как человека, имеющего удивительную способность рисовать всяческие гадости, дирекция клуба пригласила главным художником-оформителем. По контракту он должен был написать особенные картины, а также разрисовать стены и оформить сцену. Томас с радостью согласился на это, потому что очень любил представителей неформальной культуры. Сейчас он шел в обнимку с очередной мерзкой картиной, на которой был изображен черноволосый некто, похожий на отпрыска вампира и гоблинши.
Этот монстр пожирал человеческий мозг, используя на манер тарелки чей-то трепанированный череп. Мозг мой отец прорисовал с анатомической точностью, и выглядела картина просто ужасной. А рисунок, кстати, был первым в серии «Плоть не вечна, или Давайте жить душою», и эта серия предполагала еще кучу подобной гадости, которая была у папы в проектах, — готы-заказчики хотели весь бар увесить подобными мерзкими холстами.
Но сам Томас правда считал, что его творения прекрасны, а организаторы клуба «Черная звезда» вообще были в восторге. Они, кстати, должны были вот-вот подъехать. А сам Томас шел в квартиру за оставленным там очередным наброском.
Он, беспечно помахивая картиной, поднимался наверх и болтал по телефону с одним из заказчиков.
— Лох какой-то идет вроде, — прислушался парень, не верящий в существование магии.
— Вот мы на пивко и попросим, — бурно смолил сигаретой прыщавый, — не откажет нам лох.
Лох, или Томас, не подозревая о будущей просьбе, поднялся на пролет, не переставая разговаривать. Его беседа была очень содержательной:"
"— Олежка, я иду за печенью, — имея в виду набросок, говорил родственник, — дома ее оставил. Сейчас заберу и тебе отвезу — посмотришь и скажешь, червячков нам к ней добавить или крысу приделать… Зачем? Для антуража. Просто печень — это не весело. Да и крови там мало… Нет, мозг у меня готов, я его твоим сейчас и отдам.
