— Нин, я же тебе правду говорю!
— Ага, правду-правду, — саркастически произнесла подруга, — ну, и что там дальше в твоей правде?
Я поведала ей всю эту эпическую историю до конца, а подруга, по-моему, даже рассердилась слегка, считая, что я ее разыгрываю.
— Думаешь, я поверю во все эти нелепости вроде встречи с Папой, глупой песенки, от которой я якобы визжала, застрявшего лифта посреди ночи? А про бред с твоим братом и сестрой я вообще скромно промолчу. Даже твоим родственникам не придет в голову встречать грабителей в простынях и с несчастным Чуней на руках.
И Нинка расхохоталась. Я от злости и такой клеветы сжала губы, попинала валяющуюся на полу мягкую диванную подушку и угрюмо произнесла, выдвигая свой самый главный козырь:
— У меня есть аудиозапись их голосов.
— Чьих? — так же весело откликнулась на том конце провода Нинка и принялась что-то активно жевать. — Собственных галлюцинаций? Слушай, в этой академии факультет глюков тоже имеется…
— Твоего Кея и Келлы.
— Да ты что! — я так и видела, какое на лице подруги появилось ехидное выражение.
— И о чем они разговаривали? Ни о том ли, как взять тебя в группу новым вокалистом, а? Или вы все вместе захотели на Луну слетать? Или Кей оказался вампиром, Келла — оборотнем, а твоим настоящим именем оказалось имя Белла? Ой, Катя, ты такая глупышка.
Глупышка, как же!
Хорошо, что Нинка вручила мне прекрасный диктофон, и голоса вышли более-менее похожими на оригинальные.
Трудно передать, в каком «восторге» была Нинка уже через пять минут.
— Ну что, — сладким голосочком спросила я у подруги, выключая запись, ту самую, когда Келла и Кей обсуждали дела группы на моей кухне, — убедилась?
Вместо ответа Нинка закашлялась, словно подавилась не одной из конфет, чьими фантиками она шелестела весь наш разговор, а целой буханкой хлеба, который кто-то по неосторожности засунул ей в рот.
Она долго и натужно кашляла, а потом, так и забыв извиниться, деревянным голосом начала выуживать у меня подробности, после чего, узнав то, что ей было интересно, разоралась, как милицейская сирена.
И ее обвинения были воистину фантастическими!
— Как ты могла не проследить за мной?! Я не должна была больше пить! Это твоя вина! — орала она на меня неженственным басом так громко, что я отодвинула трубку от уха сантиметров на сорок. Если бы я положила ее в дальний конец комнаты, то, уверена, я бы все равно слышала Нинкины ругательства, грозящие плавно перетечь в истерику.
