Это стало настоящей новостью для моего дяди.
— Что вы несете? — сердито спросил Леша, которому было холодно стоять около двери из-за сквозняка.
— Ты наш подъезд изгадил! — сообщили ему нестройным хором дедушки. — Бандой своей!
— В смысле? У меня, знаете ли, собственный туалет есть, — еще больше рассердился он, подумав немного о другом. — Нужно мне гадить в вашем подъезде.
— Ты изрисовал стену! — гаркнул слесарь дядя Костя. — Хату свою измазал богоненавистными картинками и за подъезд теперь взялся!
— Какую стену? — хотел, было, закрыть дверь Леша, но ему этого не позволили сделать.
— Возле лифта. Красными буквами, — пояснили дяде любезно.
— Месяц уже нас изводишь, — заявил еще какой-то воинственный дедок, скептически рассматривая наш коридор.
— Мы стираем, а ты пишешь, мы стираем, а ты пишешь, — пришла в себя и Фроловна.
— А-а-а, вы про первый этаж? — Леша был наслышан о местных баталиях отряда пенсионеров и мелких хулиганов и крайне удивился такому повороту событий, не ожидая, что обвинять в таком будут именно его.
— Вам что, — поглядел он на толпу бабушек и дедушек, — врачи всем что-то не то навыписывали? Что вы несете? Офигеть…
Его слова вызвали целую бурю протестов.
— Не хами!
— Хулиган!
— Гражданин участковый, сделайте что-нибудь!
— Что я сделаю? — развел руками позади стоящий паренек в форме, которому совсем не хотелось ввязываться в подобного рода скандалы.
— Зачем этому человеку писать всякую чушь? Видно же, что про группу подростки писали, а не взрослые люди.
— И то верно, — оживился староста, — извините, Алексей Евгеньевич, значит, да, не вы преступник. Кто-то из вашей семьи.
— С чего вы это решили? — удивился еще больше Леша. — Вы все с ума сошли? Я думал, старческий маразм — штука не заразная. Идите, пожалуйста, отсюда.
Пенсионеры опять завозмущались, загалдели, демонстрируя, каким может быть рассерженный улей.
— Каков молодец на язык!
— А квартира-то у них какая, а? Обои какие, гляньте! А пол? А потолок?
— Кому кроме них над нами издеваться?!
— Да видели мы, Аркадьич, ужас, а не дом! Таким что у себя малевать пакость всякую, что на общественных стенах…
— Вы унижаете искусство! — дополнил общую картину дребезжащий голос члена-корреспондента Академии наук, а ныне первого сплетника во всем доме.
