Сука-а-а-а-а! Лучше бы я по обычаю Леру трахал, потому что сестру Бори… Он ведь трясется над ней, переживает, столько раз говорил, что боится, как бы ее какой-то мажор не склеил или мразь какая-нибудь. Таких сейчас много. Я себя не могу к мажорам отнести. Какое-то время папа бабки давал, я их спускал, сейчас лавочку прикрыли. Со вторым сложнее… я не мразь, конечно, конченная, но и до хорошего парня, как до луны. Мне отношения вообще нахрен не упали…
Из душа вышел еще злее, чем зашел. Первое, что увидел – ее. Постель мне расстилает, подушку в синюю ткань запихивает, бережно расправляет простынь.
Я вместо того, чтобы как-то обнародовать свое присутствие, стою смотрю… на ее задницу. На упругие ягодицы, которые я вчера сминал в своих руках. Блть! Но хуже не это… хуже то, что я ее хочу. Член стоит, руки чешутся подойти, допросить, узнать, какого хуя она меня использовала и… использовать ее. Трахнуть еще раз. Повторить вчерашнюю ночь.
Хрен знает, как сдержался. Сейчас не жалею, хотя в паху сильно ноет и виски, что налил себе в стакан, не помогает.
Я с сожалением смотрю на бутылку и наливаю еще. Ставлю односолодовый обратно. Нахрен больше пить. Не успокаиваюсь совсем, только распаляюсь. И на дверь ее комнаты смотрю. Идти с расспросами, конечно, не стану. Вообще лучше сделать вид, что я ее нихрена не помню. С этим я, в общем-то, отлично справился. Надо держать лицо и дальше.
Иду к своему дивану, ставлю стакан на стол и замечаю листок, на котором ровным почерком написано:
“В холодильнике есть колбаса и сыр, чай и сахар ты знаешь где.
Я ложусь спать, устала”
Я отпиваю с бокала виски и бросаю взгляд на ее дверь.
Лгунья.
Устала она, спать ложится. Как же…
Злость берет такой силы, что я не рассчитываю силы и сдавливаю стакан, который лопается в моей руке.
– Сука… твою ж мать!
В руку вонзается несколько осколков, кровь капает на белоснежную поверхность столика и на ковер.
Зрением улавливаю какое-то движение и только потом понимаю, что это Алина. Вышла со своей комнаты и идет ко мне.
– Господи… – выдыхает она, приседая на корточки рядом со мной.
Осматривает рану, проводит пальчиками по моей руке и просит меня никуда не уходить. Как будто тут вариантов сотни. Меня пасут так-то у подъезда.
Алина возвращается с той же коробкой лекарств. Кладет ее на столик, извлекает бинт, перекись, вату, уверенно хватает меня за руку и переворачивает ту ладонью вверх.
– Я достану осколки, потерпи, ладно? Обезболивающего у меня нет, – произносит мягко.
