Надо звонить отцу, но я ему запретил.
– Нечего, – отвечаю хмуро.
– Вы же понимаете, что делаете себе хуже? Мне торопиться некуда, я могу вас сюда долго вызывать.
– А что, дел больше нет? – интересуюсь. – Или за мое так много заплатили, что на остальные можно хер положить?
Вот теперь во взгляде Чистова Дмитрия Павловича проскальзывают настоящие эмоции. Он злится. Даже руки в кулаки сжимает. Смотреть становится интереснее.
– Марк, – следователь обращается к сидящему за соседним столом помощнику. – А мы можем Глебу Викторовичу организовать “лучшую” камеру?
– Можем.
Что это за “лучшая” камера, я уже знаю. Меня туда в первый день отправили, когда я следаку нахамил и на хуй его послал. Ну такой я. Не могу молча смотреть на людей, которые чувствую себя выше других. Раздражают дико. Сразу хочется на место поставить. Эта мразь прекрасно знает, что меня подставили. И даже кто знает. А сидит, сука, важный такой.
– А вы уверены, что можно? – интересуюсь.
Мне-то по херу, чего я там не видел? Ну, изобьют, так ведь и я кулаками помахаю.
В прошлый раз троих покалечил, одному руку сломал. Меня, конечно, тоже поколотили, в синяках весь, но зато потом следаку выговор сделали.
– Можно, – улыбается, обнажая неровные зубы. – Тебе всё можно. Борзый слишком.
– Ну валяй, – говорю расслабленно откидываясь на спинку. – Не забудь, кстати, что тебя тоже нагнут нехило."
"Его взгляд темнеет сильнее, кулаки сжимает, зубами скрипит. Кивает своему помощнику. Не верит, что нагнут. Я оскаливаюсь. Пока терплю, ему ничего не будет.
В принципе, я терпеливый. Пока они грань дозволенного не переходят, отец ничего не узнает. Потом посмотрим по ходу дела. Я надеюсь на адвоката, которого мне брат прислал. Лучший в городе. Он мою стратегию молчания сразу одобрил. Сказал, ни в чем не признаваться, отпечатков на том пакете нет, меня скоро должны выпустить.
Поэтому, видимо, следователь и отрывается. Сломать пытается, чтобы не вышел раньше.
– Пошли! – меня толкают в спину.
Я поднимаюсь. В мою камеру не ведут.
В другую на другом крыльце. Я немного не в форме, не рассчитывал, что меня так быстро переведут. Восстановиться не успел.
В новой камере оказывается четыре человека и одна свободная койка, куда я сразу же бросаю вещи, что мне вручили по пути. Мужики здесь чуть больше тех, которые избивали меня в прошлый раз. Сильные, злые и им точно что-то пообещали за меня. Боковым зрением улавливаю движение, для меня пока не опасное. Поворачиваюсь к ним лицом. Смотрят. Изучают.
