Юля Сахарова дошла до ближайшего магазина и скрылась внутри. Появилась она десятью минутами позже с пакетом, в котором угадывались коробка молока и хлеб.
– Бутылка кефира, полбатона! – напел негромко очень довольный Бабкин, следя за тем, как она возвращается. «Ай да старушка-тетушка, ай да молодец! Значит, все-таки приютила племянницу, как той и хотелось. И девочка не работает, если судить по тому, что в полдень буднего дня она идет в магазин… Интересно, на что же она живет?»"
"Любопытство Бабкина в данном случае диктовалось той частью работы, которую ему еще предстояло выполнить.
С первой половиной задания он справился – нашел Сахарову. Однако Тогоев просил узнать, чем она занимается. Здесь Сергей не собирался изобретать велосипед и предполагал удовольствоваться слежкой, так быстро принесшей результаты.
Он добросовестно просидел в машине до вечера и убедился, что девушка больше не выходила из дома. Нельзя было исключать, что Сахарова занимается надомной работой, но проверить этого Бабкин никак не мог.
Когда стемнело, он поехал домой.
Утром в дверь позвонили – два раза, но так осторожно, словно звонивший был не уверен, хочет ли он вообще попасть в эту квартиру. Юлька выскочила в прихожую, открыла дверь и впустила женщину лет тридцати пяти – худощавую, светловолосую, с большой замшевой сумкой в руках. Одета женщина была небрежно – джинсы, вытянутый бежевый свитер да куртка-ветровка, которую она неловко повесила за капюшон. Юлька углядела оторванную петельку для вешалки и скептически хмыкнула про себя.
Журналистка, что с нее взять!
Только заметив изумление в глазах обернувшейся женщины, она осознала, что совершенно забыла про красный тазик на голове, который машинально придерживала рукой все это время.
– Я занимаюсь… – смутилась Юлька и поставила таз в угол.
– Осанку вырабатываете, да? – понимающе кивнула гостья. – Я тоже в детстве тренировалась, только носила книги на голове, а не тазик. Меня мама заставляла.
«А меня ведьма заставляет», – хотела ответить Юлька, но промолчала.
Женщина прошла за ней в гостиную, где ее уже ждала Конецкая. Марта Рудольфовна расположилась в кресле, держа спину так, будто это она каждое утро ходила с тазиком на голове, а не Юлька; журналистка опустилась на диван и ссутулилась.
Наблюдая за ней от дверей, Юлька подумала, что нашла верное слово для определения внешности утренней гостьи. «Выцветшая». Она и впрямь была какая-то выцветшая. «Как моль, – подумала Юлька, – или осенний цветок».
