Ковригин схватил один из пакетов, ручки которого были завязаны узлом, дернул ее за руку и прежде, чем удивленная Ольга Сергеевна выглянула из комнаты, захлопнул за ними дверь.
Посадив Лену в машину, он отъехал за соседний дом – в тень яблоневых деревьев. Здесь было прохладнее, и Василий перевел дух. Одна тапочка с ее ступни упала, и Лена, поджав под себя босую ногу, повернулась к нему.
– Васька, – сказала она прежним голосом, а не тем закрытым, чужим, которым разговаривала с ним последнее время. – Какого… Что ты устраиваешь? Нет, скажи – ты пьяный, да? Пьяный?
Ковригин посмотрел на нее.
– Ты перестала писать книги, потому что с прототипами твоих героев случалось то же самое, что с героями? – без предисловия спросил он.
Лицо ее изменилось. Слабый румянец, появившийся на щеках, как только она его увидела, схлынул, в глазах мелькнуло отчаяние загнанного зверька. Она непроизвольно сжала пальцы в кулаки так, что бугорки костяшек побелели, и ее реакция лучше любых слов показала Ковригину, что он прав.
– Откуда… Откуда ты знаешь?!"
"– Проследил судьбу твоих персонажей и людей, с которых ты их списывала.
– Зачем?! Как ты догадался, что это нужно сделать?
– А ты как догадалась? – вопросом на вопрос ответил он.
Она расслабилась, и руки ее безжизненно упали. Лицо на несколько секунд стало совсем детским, и Ковригин будто воочию увидел маленькую девочку, прячущуюся в свой домик.
– Как узнала… – Голос ее был тих и невыразителен. – Очень просто…
* * *О первом случае проговорилась мать.
– Помнишь Николая Евсеевича? – сказала она как-то вечером, вернувшись из школы. В тот день лицо у нее было усталое. «Они меня выжали», – говорила Ольга Сергеевна о своих учениках в подобных случаях, и Лена поняла, что это как раз такой случай – ее маму выжали.
– Конечно! А что?
– Он сегодня попал в аварию.
Лена ахнула, но по сокрушенному лицу матери поняла, что все обошлось. Если бы ее бывший тренер покалечился или, не дай бог, погиб, выражение у матери было бы совсем другое – без этой ноты сожаления.
– Не выдержал бедный Николай Евсеевич, – кивнула мать, подтвердив ее опасения. – Как это говорят – развязал, да?
– Не может быть!
В душе Лены сочувствие смешалось с острой брезгливостью. В следующую секунду к ним добавился стыд за саму себя.
– У него, наверное, что-то случилось! Мам, а ты откуда знаешь?
– Да ничего у него не случилось! – крикнула Ольга Сергеевна из ванной, и шум воды заглушил ее последние слова.
