Я вздрогнула, растерянно огляделась по сторонам… посмотрела на вещи Ромы в своих руках, которые нервно и беспорядочно кидала в его же чемоданчик…
Сколько я вот так уже стояла, едва соображая, что делаю? И что успел увидеть и услышать сын, который смотрел на меня сейчас так, будто с трудом узнавал?
Я аккуратно уложила его брюки в чемодан, выпрямилась и машинально провела дрожащими, влажно-холодными руками по бедрам - то ли желая оттереть липкую влагу, то ли разглаживая несуществующие складки на джинсах…
- Мы что, все-таки в Турцию едем? - вдруг радостно встрепенулся сын, так и не дождавшись от меня ответа.
- Нет… не едем… в Турцию, - выдохнула, пытаясь прийти в себя.
Найти себя в этой изменившейся до неузнаваемости реальности.
Все то время, что прошло с момента появления Инги и Олеси у меня на пороге, стойкость во мне поддерживали бушующие внутри злость и обида. Они помогали держать удар, давать отпор… но сейчас, когда ни Инги, ни предателя-мужа, который мужем мне и вовсе не являлся, рядом не было, меня словно покинули последние силы.
А все дурное, что случилось - навалилось одним махом, душа и придавливая к земле…
- А куда мы тогда? - нахмурился Рома, требовательно дергая меня за рукав. - И что вообще происходит…
Я понимала растерянность и недоумение сына. Но как объяснить ему все, какими словами и почему вообще это должна была делать я, а не тот, кто все заварил - не знала…
И действительно, куда же мы? Конечно, у меня были родители.
И не имелось никаких сомнений в том, что они нас примут. Но…
На ум пришло сразу два огромных «но».
Первое - жить с ними было просто невозможно. И я, и сын довольно скоро просто сойдем с ума от этих бесконечных ссор и выяснения отношений со взаимными нескончаемыми претензиями, которые они старательно, как старый хлам, копили годами и радостно вываливали на головы друг друга и уши тех, кто имел несчастье находиться рядом.
Конечно, первое время - если повезет, то даже целую неделю - они, возможно, и продержатся в рамках приличия, но я знала, что их натуры возьмут свое. И тогда жизнь станет просто невыносимой…
Впрочем, жизнь с родителями была все же лучше жизни на улице.
Но было и еще одно «но».
