Всего несколько минут молчаливых взглядов и пара ничего не значащих фраз при встрече - так мало для тех, кто был когда-то близок, но так отчаянно важно для того, кто теперь проводил дни в ожидании этих мгновений. Это позволяло хотя бы на пару часов вновь почувствовать, будто все в его жизни, как раньше. Сын рядом. Хлопочущая на кухне Карина. Ощущение, что у него есть семья и смысл жить…"
"Выйдя из лифта на своем этаже, Яков оказался в кромешной тьме - свет на этаже не горел. Не без труда отыскав выключатель, он щелкнул по нему и, обернувшись к своей двери, потрясенно замер.
Хрупкая фигурка на пороге заставила сердце нервно дернуться и оборваться.
Олеся сидела, уткнувшись лицом в колени. Одинокая, потерянная, беспомощная…
Яков стремительно подскочил к ней, поднял на ноги, инстинктивно прижал к себе…
И только после этого сообразил спросить:
- Ты чего это… тут?
Она подняла голову, взглянула на него… Впервые он видел, чтобы она смотрела так: глазами беззащитного ребенка…
Но еще больнее стало, когда она спросила вдруг:
- Ты правда хочешь быть моим папой?
В горле встал ком.
Перед ним стояла теперь не та девочка, которая так не сообразно своему возрасту умело жарила котлеты, а маленький ребенок, которого нужно было защищать…
Только от чего или кого?..
Не выпуская ее из объятий, бережно приобняв за плечи, Яков подтолкнул Олесю к двери, свободной рукой открыл замок и завел девочку внутрь квартиры.
Она дрожала в его руках - видимо, замерзла. Он ужаснулся мысли о том, сколько она просидела вот так, у двери, декабрьским холодным вечером, и главное - почему вообще на это пошла?
- Давай немного отогреемся и потом поговорим, - предложил и голос его невольно дрогнул.
- Ты есть хочешь?
Она отрицательно мотнула головой.
- Ладно… но чай придется выпить.
Проведя Олесю в комнату, он усадил ее на диван и потянулся, чтобы снять с дочери верхнюю одежду. Только теперь Яков заметил: куртка на ней была совсем не по погоде, больше подходившая для мягкой южной зимы, а не местного декабрьского мороза.
Да и выглядела ее верхняя одежда далеко не новой, хоть и была чистой и опрятной…
Он лишний раз осознал, почему Инга так отчаянно цеплялась за него. Достигнув дна, она искала якорь, который так надежно держал ее прежде. Но это явно не было любовью, в которой она пыталась его убедить. Это было отчаяние, нужда, одиночество - но только не любовь.
И это к лучшему. Потому что ему больше нечего было ей дать.
- Вот так, - прокомментировал Яков, закутав Олесю в теплый плед.
