Впервые за последние пятнадцать лет, я могла побыть отдельно от вечно что-то требующих у меня детей, мужа и прочих родственников…
В приятной, выбранной именно мной компании.
– Тааак, понятно, – протянула, тем временем, Ксю. – Выкладывай.
Я рассказала о случившемся коротко – без прикрас и лишних эмоций, почти что безразлично, будто все это случилось и не со мной вовсе…
Подруга смотрела с восхищением, даже восторгом. Но постепенно эти эмоции сменились на искреннюю обеспокоенность…
– Кирюш, ты – огонь! Просто пожар! – заявила она, подняв вверх большой палец руки.
– Но… ты ведь понимаешь, да, что долго так не протянешь?
Я только плечами пожала.
– Понимаю, конечно. Но… как теле объяснить? У меня внутри словно какая-то блокировка стоит против всех этих чудовищных эмоций, которые я должна была бы испытывать… Конечно, рано или поздно меня, наверно, прорвет. Все взорвется, выплеснется… А может, и нет. Знаешь, Ксюш, что я думаю? Возможно, я все это пережила уже заранее. Еще тогда, после примерочной, когда мучилась сомнениями и страхами, а на самом деле… вероятно, уже сознавала правду.
И училась с ней жить.
Подруга протянула руку и сжала своими пальцами мои.
– Ты только себя не сожгли дотла. Тебе ведь эту рожу каждый день теперь наблюдать и терпеть, зная, что изменял, что обделял…
Я посмотрела куда-то сквозь подругу, ощущая, как буквально физически леденеет мой взгляд.
– А что еще делать, Ксюш? Позволить этому Львеночку ускакать беспрепятственно в чужие прерии и счастливо там мурлыкать? Не слишком ли это для него хорошо? А что мне останется, ты понимаешь? Я буду одна воспитывать троих детей.
Думаешь, он часто станет о них вспоминать? И жить первое время придется на одних лишь его подачках-алиментах. Ну уж нет! Пусть на себе прочувствует все радости быть родителем, а не живет припеваючи с новой любовью! А я уж позабочусь о том, чтобы у него на нее ни времени, ни сил, ни денег не осталось. Он мне крупно задолжал, Ксюш. И я этот долг с него взыщу.
Подруга посмотрела на меня с каким-то сочувствующим пониманием.
– Любишь его все-таки… Простишь, значит. Рано или поздно, но простишь.
Я внимательно прислушалась к себе: пустота молчала. Ни надежд, ни сожалений, ни любви. Ничего не осталось в этой черной дыре, поглотившей все и алчущей добавки. Засасывающей меня саму все больше и больше.
По крайней мере, сейчас.
– Не в этом дело, – тряхнула головой. – А в справедливости.
– Ну так-то верно… – кивнула Ксю.
