Солдат из головной машины они косили в упор, без жалости добивали раненых. Залихватски свистел Ленька Пастухов, опустошая магазин. Тарахтел ручной пулемет. Сначала он шпарил без остановки, затем – короткими очередями по одиночным мишеням.
Колонна встала, дорога оказалась блокированной. Уцелевшие солдаты пытались спастись, искали укрытия на ровном месте. Снег обильно оросился кровью. В колонне было пять грузовых машин. Они перевозили роту эсесовцев.
Второй грузовик стал сдавать назад, но столкнулся с третьим, водитель которого не отличался сообразительностью.
– Назад! – истошно выкрикнул офицер.
Замыкающая машина стала сдавать. Вскоре все уцелевшие грузовики пришли в движение, тоже попятились.
Пули рвали брезент, убивали и ранили солдат. Два окровавленных тела перевалились через задний борт, разлеглись под колесами. Водитель давил своих же товарищей.
Пехотинцы покидали машины, рассыпались вдоль дороги. Ответный огонь был открыт с опозданием. Немцы уже понесли большие потери. Шубин лежал за деревом, ловил в прицел перебегающие фигуры.
В стане противника царила суматоха. Одни пятились назад, другие порывались наступать.
Офицер находился в кабине предпоследнего грузовика. Голосовыми связками его природа не обделила, но перекричать весь этот балаган он не мог, а вести солдат в бой лично почему-то не решался. Покрикивали младшие командиры. Весь личный состав уже покинул транспортные средства. Солдаты лежали в снегу, беспорядочно стреляли.
Партизан, лежавший слева от Шубина, совсем молодой паренек, вскрикнул и схватился за простреленный живот.
Остальные держались. Бил с фланга пулемет, ревел как самолет-истребитель Федор Ванин, опустошая диск.
Противник начал переходить к активным действиям. Солдаты встали и двинулись вперед. Со стороны поля велся непрерывный огонь. Пули буравили снег, сбивали кору с деревьев.
Снова кто-то вскрикнул, перевалился на спину.
– Держитесь, братцы! – прорычал Шубин. – Выстоим, немного осталось!"
"Зла уже не хватало на этих черепах.
Где они?
Шубин вогнал в гнездо последний магазин, дернул затвор. Его группа несла потери, а противник приходил в чувство, начал давить. Солдаты поднялись, пошли в атаку. К смерти эсэсовцы относились философски. Раз фюрер приказал, значит, так надо.
Замолчал партизанский пулемет.
– Федор, ты жив? Почему не стреляешь? – прокричал Глеб.
– Да жив я! – ответил тот. – Только патроны кончились! Гришка, спишь? Тащи диски!
– А я рожу их тебе? – проорал Григорий.
