Иван сжал челюсти с такой силой, что послышался легкий скрип.
– Слава, всё хорошо. Поехали со мной.
– Ваня, ты меня слышишь?.. Ты. Убил. Человека.
– Он… – начал говорить Иван, но резко замолчал. Потом поднялся и рывком поднял Славу. Та вскрикнула. Но Ковалю оказалось мало. Он встряхнул её, отчего голова девушки качнулась вперед-назад, как у тряпичной куклы. – Приди в себя, Слава!
– Не кричи на меня, – упрямо повторила девушка. – И… не трогай.
Чуть позже она поймет, что именно последние слова привели к сходу лавины, к стихийному бедствию.
Лицо мужчины изменилось до неузнаваемости. Челюсти сжались, выступили вперед, ноздри раздулись от бешенства."
"Одно мгновение – и крепкие руки переместились на талию, подхватили Славу и усадили на стол. Девушка запротестовала, уперлась руками в грудную клетку Ивана, до конца не воспринимая, что происходит.
Всё, как в тумане…
Осознание случившегося придет потом. И оно раздавит, приплющит пластом.
– Не трогать тебя?! Да что мы говорим, – его слова сочились ядом, который ранил и оставлял следы на бледной коже девушки.
– Я трогал и буду тебя трогать, Веснушка, запомни это! И да! Я не претендую и никогда не претендовал на роль святоши! – он сжал ладонями её лицо не больно. Скорее, ощутимо. Но так, что не вырвешься. Иван зафиксировал её голову, чтобы Слава смотрела ему в лицо. В пылающие яростью холодные серые глаза. – Но…
Он сделал паузу, за время которой земля в восприятии Славы остановилась.
– Никто из нас не хороший и не плохой.
Ты, возможно, исключение. Я не буду оригинальным и не стану говорить, что моё темное «я» потянулось к свету. Эти признания неуместны. Я в своем праве защищать то, что мне дорого и тех, кого я люблю. И если для защиты своей семьи мне потребуется убить, расчленить и прикопать останки во дворе, я это сделаю без зазрения совести.
– Ты…
– Кто я? Чудовище, милая? – не сказал – выплюнул Коваль, скалясь, отчего его верхняя губа дернулась, придавая мужчине более агрессивный вид. – Если ради твоей безопасности мне придется убить дюжину ушлепков, я это сделаю.
Потому что жизнь, она, млять, такая! Умеет, сука, бить по самому больному! Я тебе сейчас неприятен, да? Отталкиваешь? Как ты там сказала? Не трогать тебя? А если я трону, что тогда, сука? Ещё как трону, то что?
На Славе было простое льняное платье. Достаточно свободное. Когда Иван сажал её на стол, оно уже задралось, обнажая колени.
Дальше последовало какое-то необоснованное безумие.
