Он ненавидит всех, кто был так или иначе связан с Берилл. Не знаю почему. Но я должна выяснить, кто он такой. Должна его найти.
— Так я же, черт возьми, тоже не знаю, кто он такой и где прячется. А знал бы, так нашел бы сам и башку ему открутил к чертям собачьим!
— Мне нужна рукопись.
— Рукопись-то тут при чем? — вскипел он.
И тогда я все ему рассказала. О Кэри Харпере и медальоне. О телефонных звонках и волокнах. Об автобиографической книге, которую писала Берилл и в исчезновении которой обвинили меня. Я выложила ему все, и чем больше рассказывала, тем сильнее сжималась от страха моя душа.
Никогда я еще не обсуждала детали дела с человеком, который не имел к нему ни малейшего отношения, не был ни следователем, ни прокурором. Дослушав меня, Пи-Джей молча вышел из комнаты, а когда вернулся, в руках у него был армейский рюкзак.
— Здесь. — Он бросил рюкзак мне на колени и негромко добавил: — Прости, Берилл, я бы никогда ее не отдал. Прости.
Откинув брезентовый клапан, я осторожно вытащила пакет примерно с тысячью страниц напечатанного текста и с нацарапанными от руки пометками.
Там же лежали четыре компьютерных дискеты, перехваченные широкой резиновой лентой.
— Берилл сказала, чтобы мы, если с ней что-то случится, никому ее не отдавали. Мы обещали.
— Спасибо, Питер. Да благословит вас Бог, — сказала я и, помолчав, задала последний вопрос: — Берилл упоминала кого-нибудь, чье имя начинается с буквы «М»? — Он взял со столика пиво, но пить не стал. — Вы знаете, кто это?
— Откуда вы взяли это «М»? — спросил Пи-Джей.
— Из ее писем. Она писала их некоему «М».
— «М» означает «Мэдисон». Берилл писала самой себе.
— Мы нашли два письма. Они лежали на полу в спальне. В обоих говорилось о вас с Уолтом, а адресованы они были «М».
— Знаю.
— Знаете? Откуда?"
"— Я все понял, когда вы упомянули Зулу и котов. Понял, что вы читали те письма. Потому я вам и поверил.
— Получается, вы тоже их читали?
Пи-Джей кивнул.
— Оригиналов мы не нашли, только фотокопии, — прошептала я.
— Потому что она все сожгла.
— Все, но не книгу.
— Книгу — нет. Перед отъездом Берилл сказала, что не знает, куда отправится потом и что будет делать, если тот урод по-прежнему будет ее преследовать. Сказала, что позвонит и сообщит адрес, по которому нужно отправить рукопись. Если же вестей от нее не будет, мы должны оставить рукопись при себе и никому не передавать. Вестей не было. Черт возьми, она так и не позвонила. — Он отвернулся, вытер глаза, перевел дыхание.
