‒ Хм, она мне падчерица, а не дочь, а Евдокимов желал именно Строганову. Родную кровь. К тому же, ты на тот момент была свободна, ‒ напоминает отец, вновь раздражая.
‒ Если бы ты дал мне больше свободы и не следил за каждым шагом и вздохом, скорее всего, я бы уже давно не была свободна, ‒ фыркаю, отстраняясь.
‒ Ты знаешь по какой причине ты некоторое время была ограничена в действиях.
‒ Некоторое время? Шесть лет, напоминаю. Если ты вдруг забыл, ‒ расхаживаю из угла в угол, нервно заламывая пальцы. ‒ В тот момент, пока Катенька шастала по всем клубам столицы и весело проводила время, я же безвылазно находилась дома, не имея возможности даже выходные провести с друзьями, а поехать куда-то в компании знакомых, так и вовсе подобно преступлению, ‒ возвожу руки к небу, повышая интонации.
‒ Если бы ты дал мне больше свободы в своё время, сейчас я бы не стремилась связать себя браком с Евдокимовым.
‒ Ты это делаешь назло мне или себе во благо? ‒ Папа подходит, заглядывая в моё лицо. Ответов для него там нет, что бы он не искал.
‒ Скорее, всё в точности наоборот.
‒ Ариша, Олег надёжный и серьёзный человек. Он будет тебя оберегать и заботиться, уверен, ‒ берёт мои руки, подносит к губам, целуя каждую. ‒ Мне кажется, он тебя любит, по-настоящему, просто… пока не проявляет это очень активно.
‒ А когда проявит? Когда ты проявил чувства к маме?
‒ Сразу, ‒ отворачивается, пряча взгляд. ‒ Это была любовь с первого взгляда, которая, увы, закончилась через восемнадцать лет после известных тебе событий.
Но главное, что она была. ‒ Тушуется, стесняясь показывать переживания. Они развелись шесть лет назад, и отец снова женат, но каждый разговор о маме заканчивается смущением и скачком на другую тему. ‒ Если ты готова, можно выходить. Почти четыре. Все уже собрались.
Кладу ладонь на подставленный для меня локоть, чуть сжимая пальцы. Всё же я волнуюсь. Немного потряхивает от осознания, что через час я выйду отсюда женой человека, в которого, наверное, влюблена.
Чувство влюблённости меня уж захватывало, расплываясь внутри эйфорией и счастьем. Но сейчас происходит нечто иное ‒ более интимное и глубокое.
Останавливаемся с отцом перед большими резными дверями, уже готовые войти в торжественный зал под марш Мендельсона. Но двери не открываются, приглашая нас, а музыка не слышна, что настораживает.
‒ Не может найти Олега, ‒ выскакивает Вера, оповещая о потере жениха и уносится прочь по коридору. ‒ У него кольца.
