Но сейчас проверяла лично: заказан ли ресторан, готовы ли жених и невеста, разосланы ли приглашения и когда привезут цветы."
"Мамы вновь не будет. Задержавшись в Индонезии, прилететь не смогла, всё же поздравив. Она и сама знает, что её дочь сейчас, сидя перед зеркалом, мало похожа на счастливую невесту, сделавшую выбор самостоятельно и по велению сердца. Стилист уже второй час бьётся с моей неуправляемой копной волос в попытках изобразить подобие причёски.
Сегодня всё не так: череда неудач преследует меня с самого утра, как будто сама вселенная не желает этой свадьбы, подставляя одну за одной подножки.
‒ Вы всё? ‒ Очередная проверка отца, врывающегося в мою комнату.
‒ Почти, ‒ колдует позади меня стилист, вонзая острые шпильки и причиняя лёгкую боль. ‒ Теперь всё. Вам нравится? ‒ Смотрит, встречаясь со мной взглядами в зеркале, а мне настолько тошно, что хочется выть в голос.
‒ Нормально, ‒ сухой комментарий девушке не нравится, и она, собрав принадлежности в чемоданчик, покидает спальню.
‒ Попробуй улыбнуться, ‒ уговаривает папа.
‒ Попробую. Один раз во время свадебного фото. Так уж и быть. Больше улыбок от меня не жди.
‒ Арина…
‒ Хватит, ‒ обрываю резко, ‒ по горло сыта твоим объяснениями в стиле «так надо», «если бы ты узнала, поняла меня», «я не могу всего рассказать». Эти пространственные комментарии, которые не несут в себе никакой информации о том, как избавиться от навязанного брака, мне неинтересны. Я всё это слышала неоднократно.
Оставь меня, пожалуйста. До отъезда, я хочу побыть одна.
Сижу, не поворачиваясь к нему, равнодушно уставившись в картину на стене, ставшую в последние дни такой знакомой. Кажется, я рассмотрела каждый миллиметр полотна, оставляя в памяти детали.
‒ Ты меня поймёшь. Потом, ‒ слышится за спиной.
‒ Уходи.
Тяжёлый вздох и шаги за спиной. Дверь закрывается, и я остаюсь в одиночестве. Долгожданные минуты тишины, которых меня лишали последнюю неделю. Даже в ЗАГС я пожелала ехать одна, чтобы последний час моей свободы не омрачали Вера и Катя.
Последнее желание умирающего закон… Отец молча одобрил мою прихоть, просто кивнув.
Достаю из шкафа рубашку Глеба. Ту самую, что бережно хранила эти полгода, спрятав ото всех в самый тёмный угол и сделав своим личным, промёрзшим насквозь, адом воспоминаний. Втягиваю аромат, которого, казалось бы, почти не осталось на белой ткани и на минуту срываюсь в пустоту, представляя, что он здесь, рядом.
