- Тебе было 43, а твоей Майре 30, - выплевываю я эти слова.
- Так получилось, - папа шумно вздохнул и соединил ладони в замок. - Ты же уже взрослая, понимаешь, как все происходит. Она мне очень понравилась, я пригласил ее на ужин.
- А дома в это время тебя ждала мама. Как Пенелопа Одиссея.
- Ты не справедлива, потому что всего не знаешь, - чуть повышает голос, но затем опять смягчается. – С мамой мы дружили с института. Мы знали друг о друге все. И со временем наша любовь переросла в нечто иное.
- Только не говори мне, что она стала твоей соратницей.
Меня уже тошнит от этого слова, - морщусь я.
- С Майрой у меня наступила вторая молодость. Я влюбился в нее. Да, мама очень некрасиво обо все узнала. Моя вина в том, что я не покаялся перед ней, не признался во всем сразу. Она хотела развода, но я попросил ее не делать этого, потому что время было тяжелое. Фирма, где она работала, обанкротилась, ты училась в школе, постоянная нестабильность, кризис в стране. Я уговорил ее повременить. Ведь мне все равно приходилось много работать в Астане.
Она требовала, чтобы я бросил Майру, но она уже была беременна Бекзатом. Как я мог бросить еще одного своего ребенка? А потом мама заболела. И стало не до развода, надо было ее спасать.
- Ясно, - поворачиваю голову и смотрю на соседний столик, за которым сидит молодая пара. – Пока вы строили наше светлое будущее, рушилась твоя первая семья, папа. Вот ты говоришь: «Одно мое слово, и я его уничтожу». А ведь твой зять повторил твою историю один в один.
Как под копирку. Только у него жить на две семьи не получилось.
- Все-таки тебе надо было ее отпустить, - горько вздыхаю я после нескольких секунд молчания. – Может быть, она бы встретила другого человека, полюбила бы снова, как ты полюбил свою Майру. А так…она все ждала, что у тебя это скоро закончится. Как же она сказала? - на секунду задумываюсь, вспоминая свое видение, когда была под наркозом. – «Моя ошибка, что я не выбрала себя, а выбрала его».
- Когда она такое сказала? – папа похолодел.
Я молча рассматриваю его лицо. Он побледнел и ждет от меня ответа. Но я не тороплюсь. Наверное, я стала жестокой.
- Когда я была на операционном столе, у меня резко упало давление. Произошла гипоксия. В ту минуту, во время которой меня пытались стабилизировать, я видела маму и бабушек. Она снова была такая красивая. Тогда она мне это и сказала. Ну а бабушка велела целовать тебя и передавала привет с того света, - безбожно вру я на счет «привета» от ажеки.
