– Если он заметит, что за ним следят, рухнет вся разработка!» Но увидеть, что это за папка и куда он ее прячет, было крайне необходимо. Не исключено, что ознакомиться с содержимым все же придется тайком, когда Букатова не будет дома.
Следить за Аркадием Букатовым Сосновский начал после того, как получил подтверждение, что заместитель начальника управления комплектации и снабжения уничтожает докладные записки руководителей работ на местах и начальников аэродромов и подменяет их другими, составленными им самим. Часто он просто не дает хода таким запискам.
Но есть случаи, когда Букатов использует психологические и административные рычаги. Люди боятся ему перечить, поддаются на откровенное запугивание, перестают требовать, когда Букатов их переубеждает, используя громкие и правильные слова. В результате работа стопорится, теряется темп, видимо, снижается качество. Да и комплектование происходит не в том объеме, в каком планировалось."
"Сосновский пытался понять, почему Букатов так действует. Он враг? Саботажник? Или дурак? Если враг и делает так умышленно, с конкретной целью, то почему он не боится и действует откровенно и неприкрыто?
Ответ вскоре нашелся.
Общая атмосфера аврала и поголовной личной ответственности действовала безотказно. Сроки и своевременные доклады, рапорты о проделанной работе, о массовом трудовом героизме. Вовремя, а то и раньше срока, принятые самолеты, перевыполнение плана под руководством родной коммунистической партии. Кто потом осмелится упрекнуть «победителя»? Кто рискнет обвинить человека, который выполнил точно в срок задание партии и лично товарища Сталина? Кто потом станет разбираться, что взлетная полоса просела, что ее размыло, что техникам приходится жить в землянках, а столовая для пилотов не работает? Это все теперь на совести начальников аэродромов, это теперь их забота – все доделать, исправить, восстановить, и чтобы не узнало начальство в Москве.
Сосновский подбирался к освещенному окну и прикидывал, на что бы ему встать, чтобы увидеть, что же разложено на столе Букатова.
Удар по голове был таким сильным, что буквально разорвал черепную коробку. Из глаз брызнули слезы вместе с искрами, и мир сразу погрузился во тьму.
Это не была непроглядная черная мгла. Она шевелилась и колыхалась при каждом движении. Тошнотворная, мучительная. Она то светлела, то снова темнела. Михаил снова и снова проваливался в эту черноту, и ему казалось, что из-за боли в затылке он уже никогда не выплывет наружу, к солнцу.
