Пробегаю по витринам взглядом и с дополнительной радостью вижу красные ценники! Везде! Боже мой, я сейчас еще дешевле все куплю, чем планировала!
Через два часа, сидя с ворохом пакетов на фудкорте и с удовольствием втягивая в себя остатки кофе, я рассматриваю окружающих и думаю, что, наконец-то, я тоже в их мире. В мире людей, которые могут себе позволить спокойно, не оглядываясь на кошелек и окружающих, спокойно посидеть, попить кофе, съесть пончик… И не надо им потом думать, через сколько времени они себе еще такое позволят…
Когда-то я смотрела на всех этих беспечных девушек, с пакетами обновок отдыхающих на фудкорте, и завидовала.
Да, завидовала. Мне кажется, я и на первое свое дело пошла только для того, чтоб испытать вот это ощущение. Спокойствия, что тебе хватит на кофе.
Правда, я ничего не получила ни в первый, ни во второй раз.
Вернее, получила. Но накупила еды, принесла в детдом и все отдала мелким. А еще игрушек купила. Барби девчонкам. И трансформеров мальчишкам.
А потом, уже после выпуска из детдома, все свободные деньги уходили на еду, одежду, плату за квартиру.
Мне, конечно, полагается жилье от государства. И да, стою на него в очереди. И даже оно строится. Где-то в Малых Ебенях, куда автобусы не ходят и конные повозки не ездят. Вертолеты, наверно, летают. Но я пока на личный вертолет не заработала.
Это место еще хуже, чем то, где я чуть не сдохла от болезни совсем недавно.
Мысли перетекают в этом направлении. Как там бабулька, что спасла меня? Надо бы навестить… Но это нереально.
Не дай Бог попадусь Козловским. И к чему тогда это все было?
Может, потом, когда Виктор разберется со всеми тварями… А в том, что он разберется, я нифига не сомневаюсь.
И даже помогу ему. По мере сил и возможностей.
— Это же Сашка!
Голос раздается со спины, неожиданно для меня настолько, что я вздрагиваю и роняю стаканчик с недопитым кофе.
Торопливо убираю с пути кофейной лужи свои покупки, разворачиваюсь.
Бл… Блиииин то есть…
Ну вот чем я думала, когда сюда явилась!
Это же мелкие с детдома!
Верней, они не мелкие.
Были мелкими, когда я уходила. А сейчас лошади по шестнадцать-семнадцать лет.
Смотрят на меня, удивленно-радостно.
И жадно.
А мне, хоть и не надо вообще с ними общения, особенно сейчас, но не могу сделать вид, что не знаю. Не по-человечески это.
А потому я улыбаюсь и машу им рукой.
И через пять минут мы уже ржем, обсуждая знакомых учителей, едим купленную мной фри и пьем колу.
Девчонки выглядят неплохо. Такие милые все, румяные.
