И там пусть ее по полной обыщут. На кресло посадят. Сами знаете все. — Отрывисто распоряжается генерал, а мне становится плохо. Еще хуже.
— Какое кресло? Вы охерели?
Я не считаю нужным сдерживаться и потому ору.
— У вас есть ордер, там, направление, сука… Распоряжение? Вот! Распоряжение! Почему меня арестовывают? Я ничего не сделала плохого!
— И телефон ее на проверку, — продолжает генерал, даже не реагируя на мои крики.
А потом просто разворачивается и выходит из комнаты. В том же направлении, куда еще раньше отправляется выполнять его распоряжение насчет кофе тетя Валя, которую я теперь никогда не назову грымзой.
"
"А меня опять упаковывают в пуховик и выводят из дома, такого теплого, ставшего родным и знакомым за короткое время.
Ох и дура ты, Сашка…
Возомнила о себе.
Никогда тебе не быть своей в таких домах.
Всегда будешь кем-то вроде питомца, домашнего животного, бесправного и глупого.
Захотят — приволокут, как котенка, поселят. Захотят — трахнут. Захотят — в краже обвинят.
Урок тебе, дуре, на будущее.
На твоё нерадостное будущее.
31. Дела семейные
— Витя, ты сильно занят?
Звонок от тети Вали поступил в самый неподходящий момент. Виктор пытался одновременно общаться с начальством по телефону, с подчиненными по переписке и с Гором вживую.
Выходило откровенно херово.
Начальство, похоже, словив-таки старческий маразм, требовало стопроцентного выполнения плана и переживало, что у нас на периферии рука руку моет и все кумовья. Это был толстый намек, которого
Вик упорно не собирался понимать и вяло отбрехивался дежурным: «Понял, сделаем, согласен».
Подчиненные жестко тупили с доказательной базой на одного шустрого майора, развернувшего прямо под боком у Вика коммерческую деятельность и попутно крышевание сети ломбардов.
И та ересь, которую ему присылали на почту, только подтверждала факт, что нормальные сотрудники на вес золота. А вот дебилов как всегда хоть жопой жуй.
В голове же постоянным рефреном звучал испуганный и напряженный голос Снегурки, которую все его существо требовало спасать в первую очередь.
Да еще и Гор, неожиданно разговорившись, бубнил что-то односложное про брата и сестру Курагиных, которые вообще не просты, и не надо бы их так просто отпускать.
От обилия информации у Вика пухла голова, и звонок от экономки, которая с тринадцати его лет крайне редко позволяла себе фамильярничать, стал последней каплей.
И напряг до невозможности.
— Сильно.
