Фортиссимо…
«…Ты не только та самая, что я узнал впервые в жизни, для меня ты ещё-чистые российские снега, поля в цветах, прозрачные ручьи. Когда-то я ходил, окружённый этой красотой, но не понимал до конца, как это здорово! Ты заставила меня обратиться к милой природе, к настоящим, добрым, бесхитростным людям. Я понял, что должен находиться среди них, если хочу создать что-нибудь настоящее…»
Вот он, крик о московской прописке. Хотя говорил Ирине Давыдовне Валерий о Севере. Точный ход.
«…Наверное, высказываюсь довольно туманно, но ты поймёшь.
Только ты, с твоей тонкой, отзывчивой душой, умеющей вызвать из глубины сердца прекрасное. Хочу прийти к тебе по той тропинке, которая лежит теперь между нами. Она только для нас одних.
Какие бы ни были обстоятельства, напиши мне. Может быть, для тебя это был эпизод, след на песке, который смыла волна? Я бы не хотел пользоваться случаем. Мне нужны все краски, вся красота мира.
Любимая! Боюсь только одного слова: прощай… Я много о себе рассказывал. И лучшее, что было в жизни, и не самое хорошее.
У каждого есть положительные и отрицательные качества, отдельные моменты, но знаешь, Ириша, истинно любит тот, кто знает о человеке всю правду.
Не хочу загадывать, но если что — никто никогда не сможет так почувствовать тебя, как я, и отдавать тебе свои чувства, как это могу только я. Валерий».
Я посмотрел дату на конверте. Со дня их расставания в Одессе прошло два месяца. А через неделю Залесский был уже в Москве.
Читая письмо Валерия, я вдруг вспомнил его стихи, заметки в газетах, письмо к Пащенко.
"
"Размышляя потом, когда у меня появился этот «новый взгляд», о котором говорил Иван Васильевич, я могу с уверенностью сказать, что это случилось вечером после посещения Палий, вымоем кабинете. Вернее, тогда идея выкристаллизовалась окончательно. Зрела она давно…
Слишком проста и плодотворна она была, чтобы появиться сразу…
На радостях я позвонил Наде. И пригласил на Новый год в Скопин. Вместе с Кешкой.
— Игорь, милый, это будет здорово! — обрадовалась Надя.
Мы условились подробно договориться о поездке в ближайшие дни.
Я оформил постановление о новой экспертизе предсмертного письма Залесскои, приложив все документы, и решил — все, на сегодня хватит: Нельзя дальше держать отца в одиночестве.
Прихватив по дороге бутылку вина, я отправился домой. Оказывается, батя уже сам позаботился о «горячительном». И, чтобы не ударить лицом в грязь, размахнулся на коньяк. Пришлось выпить рюмку, дабы не обидеть родителя.