Да и древний договор о том, что Смотрители получают вознаграждение алмазами, никто не отменял.
– Согласен, – усмехнулся «доктор». – У вас обожают цепляться за старые традиции.
– Конечно. Ведь именно на них и держатся остатки этого грёбаного мира.
Драгоценности они расходовали экономно, запасы не бесконечны. Хотя… В своё время им пожертвовали более чем достаточно алмазов, изумрудов и рубинов, а стоимость камней со временем только росла. Собратья могли себе позволить практически всё, включая лучшее оборудование для лабораторий, разрабатывающих лекарство.
Вот только с учёными была проблема – из них мало кто оказывался способен держать язык за зубами, узнав, на кого он работает. А это же чертовски непрактично – нанять гения для открытий и впоследствии его убить. В первый раз такое проделывается без лишних неудобств, во второй тоже терпимо, зато дальше возникает вопрос: где взять гениев в необходимом количестве? Вот они и закончились. Да и казна за долгие годы значительно отощала, хотя камней хватит ещё минимум лет на двести.
Только проживут ли собратья столько времени?
Пружинисто поднявшись с ложа, зеленоглазый сбросил халат и прошёл в процедурную. Ванна уже была готова, до краёв наполнена дымящейся жидкостью тёмно-серого цвета с редкими красными прожилками, чем-то напоминающей вулканическую лаву. Словно стыдливая купальщица, он залез в ванну одной ногой, постоял немного, затем перенёс вторую. Выдохнул. И по горло погрузился в «лаву». Над жидкостью торчала только голова с открытыми глазами.
Зрачки отсвечивали изумрудно-зелёным, сверкали, как кристаллы.
Смотритель остановился поодаль, всматриваясь в пациента. Минуту спустя он неуверенно спросил:
– Тебе случайно не добавить лишнюю порцию?
– Нет, – не поворачиваясь, ответил зеленоглазый. – Спасибо, сейчас всё очень хорошо.
– Ты здесь второй раз за неделю. Какие-то проблемы?
– Разве они могут быть у нас? Я собираюсь отключиться… ты не против?
– Извини. Я закрою дверь в подвал, чтобы не мешать.
Спустя немного времени цвет кожи существа в ванной поменялся.
Он слился с субстанцией, на щеках вспыхивали огоньки, уши и лоб сделались грязно-серыми. Уровень «лавы» начал медленно падать. Тело гостя впитывало её постепенно, словно губка. «Огромный бокал, и я – как трубочка в коктейле», – мелькнуло в замутнённом сознании. Он пребывал в своеобразном трансе: в мозгу проводами протянулись нити памяти. Он вспоминал себя молодым, в самом расцвете сил, валяющимся в росе на заливных лугах.
