Однако затягивать было нельзя – всё могло кончиться очень плохо.
– А как ты сама думаешь?
Вопрос был дурацкий, но помог выиграть время на пару секунд. Этого вполне хватило для лихорадочных мыслей о второй фразе.
Алиса вдруг поняла: знать правду она не хочет.
– Я полагаю, что не было, – произнесла она сквозь зубы.
– Ну, вот видишь, – обрадовался Каледин своим шансам на жизнь. – Так оно и есть."
"– Но с другой стороны, я тут подумала… если ты вызываешь на дуэль моих кавалеров, я имею право требовать сатисфакции от дам, заявляющих права на тебя.
Ты ведь знаешь, государь император подписал петицию суфражисток,[12] уравняв возможности женщин и мужчин в дуэльном кодексе. Так что уверена, мне надо разобраться, кому ты там, скотина, втихую отправляешь эсэмэски, хотя рухлядь вроде твоего телефона, конечно же, не взломать. Для первой дуэли я выберу снайперскую винтовку. Уложу соперницу наповал. Ты помнишь, я в последнее время активно занималась спортивной стрельбой?
Каледин растёр похолодевшие кончики пальцев.
– Тебе некого вызывать. Клянусь могилой дядюшки.
– Он ещё жив.
– Я на будущее.
…Варвара оценивающе посмотрела на Хайнца Модестовича. Тот казённо улыбнулся, но холодный взгляд дочери Калединых-Трахтенбергов заставил его ощутить тревогу. Она напоминала ему маленькую вдову – зловещая блондинка с рыжинкой в волосах, одетая в тёмное платье с чёрными кружевами в виде пауков и красные, как кровь, туфельки.
– У вас, наверное, куклы с собой? – деликатно спросил Шварц.
– Какие куклы? – удивилась Варвара, глядя на собеседника карими глазами.
– У меня их с трёх лет нету, сударь. Одну я выпотрошила кухонным ножом, дабы изучить её анатомию. У другой отрезала голову, когда мы с папой изображали его командировку на Гаити и я выступала в качестве лидера обезглавленных зомби. Третью запекла в микроволновке, играя в «ужин людоеда». По причине моих невинных игр родители с десяток гувернанток сменили: одна лечит нервный срыв, двое ходят на курсы психологической реабилитации, к последней недавно вернулся дар речи.
Про судьбу остальных мне не рассказывали.
Хайнц Модестович издал странный горловой звук – нечто вроде «угумс» или «магму».
– Я предлагаю соглашение, – благосклонно произнесла Варвара. – Моё общество могут переносить только мутер и фатер, да и то далеко не каждый день. Гувернантка, которая в дурдоме, была уверена, что в моё тело вселился дьявол. Сударь, всё очень просто: вы сейчас идёте и приносите мне мороженое.
