Залом между бровями такой глубокий, что, похоже, придется обращаться к пластическому хирургу, чтобы его убрать.
– Потому что ты выпил недавно обезболивающее, – говорю я.
– Вернись на колени, – спокойно, но жестко повторяет он свою просьбу. – К тому же я сейчас в корсете.
Размышляю с полминуты, а затем сажусь обратно, не переставая наблюдать за красивым, но измученным лицом везунчика. Тоже устал. Это заметно. Глажу короткий ежик его волос, ощущая, как по венам растекается нежность. Целую в колючую щеку.
– Самое сложное позади, – тихо произносит Эрик, утыкаясь лицом в мою шею.
– Это остаточные явления. Через пару дней закончу глотать часть колес и более-менее вернемся к прежнему образу жизни. Потерпи еще немного, Рин.
Будь моя воля – выкинула бы всю его аптечку в мусорку.
– К прежнему? Ты о чем?
– О том. – Он лезет руками под домашнее платье, целует за ухом, вызывая рой мурашек. – Думаешь, навсегда сверху останешься и будешь безнаказанно зубоскалить? Я в режиме экономии сил, но еще чуть-чуть, и берегись.
Оторвусь за месяцы жестокого деспотизма. Возмущаться по другому поводу начнешь.
Везунчик обнимает и глубоко целует. Жадно. Напористо. На смену нежности приходят другие чувства, жаркие, обжигающие... Ну да, в движениях у Эрика есть ограничения, как и в позах, но с сексом у нас проблем нет. На этом и выезжаем в особо напряженные моменты. Везунчик такое умеет вытворять языком во рту, а иногда и ниже... Это нечто.
Эрик прижимает меня к себе, шумно дышит, уже знаю, чем сейчас все закончится: мы отправимся в спальню.
Но стук во входную дверь рушит планы. Я дергаюсь в руках везунчика, цепляясь пальцами за широкие плечи.
– Похоже, ребята пришли…
Эрик неотрывно смотрит на мой влажный рот и не выпускает из объятий, пока стук не повторяется.
Я слезаю с колен Эрика и иду открывать дверь. Но на пороге, вместо Измайлова и Асадова, которые должны были прилететь из Мюнхена, вижу его отца.
– Артур Ремович... – удивляюсь я. – Добрый вечер.
– Добрый, Регина.
Несколько мгновений не свожу с него глаз, а потом пропускаю в квартиру.
– Я ненадолго, бумаги кое-какие завез. В настроении? – кивает Багдасаров в сторону гостиной.
– Сегодня не особо. Но… старается.
Отец Эрика внимательно рассматривает мое лицо, слегка улыбается и идет к сыну. Бросив взгляд в зеркало, которое висит в прихожей, я заливаюсь краской. Губы покусанные, глаза горят, волосы взлохмаченные. Еще и дверь долго не открывали… Ладно, плевать, что подумал Артур Ремович.
