Иман не захочет, чтобы я подавала Эвелине дурной пример. Разве я не понимаю, зачем ему молодая здоровая невеста? Рожать наследников, которых Сара дать не смогла. Мысли о сексе снова напоминают про дискомфорт между ног. А о сексе с Иманом – так и вовсе вызывают неприятную дрожь. Не представляю, как ложиться в постель с мужчиной, который годится мне в отцы. Лучше остаться нищей голодранкой, чем вот так...
– Заканчивай обед и пойдем на прогулку. Погода сегодня шик! Семён Ильич уже, наверное, костылем всю листву у входа разгреб для твоей коляски.
Аля широко улыбается при упоминании нашего общего знакомого.
– К нему на днях сын приезжает, он в хорошем настроении, а значит, и мы два часа будем в таком же. Обожаю его шутки и рассказы, – посмеивается моя подопечная.
– Вот и замечательно.
Я поднимаюсь на ноги и забираю поднос. Зову Кирилла, чтобы помог усадить Алю в инвалидное кресло, накрываю ее ноги пледом, и мы спускаемся. Семён Ильич уже расхаживает с тростью у входа и действительно расчищает листочки.
Обожаю этих стариков. От их искренних улыбок и ласковых слов, адресованных мне, сжимается сердце. Аля и Семён Ильич напоминают о дедушке и бабушке. Отец полагает, что наказывает меня ссылками в пансионат, но я с удовольствием провожу здесь время.
Медленно качу инвалидное кресло по аллее в парке. Мы редко в него ходим гулять, но сегодня тепло, а я хочу потянуть время до конца смены. Чувствую себя разбитой, ни на чём толком не могу сосредоточиться.
– Семён, что-то с нашей девочкой сегодня не то, скажи же? – спрашивает Аля.
– Скажи. Обычно эмоции льются через край, постоянно что-то бубнит. Приболела, дочка?
– Не выспалась, – удрученно вздыхаю я. – Гуляли с Жанной допоздна. В клубе.
– На столе пьяная танцевала? – серьезным голосом интересуется Семён Ильич.
Усмехаюсь, бросая на старика влюбленный взгляд.
– Или что похуже наворотила?
– Ничего плохого я не сделала.
Но собираюсь. И эти мысли не дают покоя. Изводят.
– Аленькая, ну потому и странная.
Я бы тоже в ее возрасте переживал, если бы напился и ничего в итоге не учудил. Ты исправляйся, Регина, а то молодость одна. Потом жалеть будешь. – Семён Ильич трясет костылем и важно поджимает губы.
Обожаю его сарказм.
– Хорошо, Семён Ильич. В следующий раз обязательно выкину что-нибудь из ряда вон выходящее. А когда отец начнет с меня спрашивать, скажу, что это вы надоумили, – подыгрываю я.
– Я за любой кипиш, кроме голодовки. Кстати, про еду.
