Вернее не смогла. Переулок оканчивался глухим каменным тупиком. Стена была щербатая, в кладке не хватало несколько камней. В былые времена сука спокойно бы забралась по ней наверх и ушла от погони по крышам. Но сейчас у неё на такое уже не хватало сил. Она лишь вжалась в угол, оскалила пасть и глухо зарычала, выставив когтистые лапы перед собой. Словно пытаясь прикрыться ими от жалящих ударов копий. Не помогло.
Острый наконечник вонзился суке в подмышку, заставив ту взреветь от боли. Второй пробил правое плечо, пригвоздив тварь к стене.
Она зарычала. Схватилась лапами за одно копьё и попыталась выдрать его из раны. Дирк вцепился в него и едва устоял на ногах. Освальд попробовал вытащить свое оружие из туши твари и ударить её ещё раз. Но в проулке было слишком тесно, да и тварь почуяла удачный момент. Одним мощным ударом она вырвала у бойца древко из рук и огрело им Дирка. Тот рухнул на землю, словно подкошенный, а самого Освальда отшвырнуло назад. Тварь схватилась за торчащее из шкуры копьё, и громко заревев вырвала его вместе с куском тёмного мяса.
Древко второго она зажала между лапами и переломила. Опустилась на землю тяжело дыша и глядя единственным уцелевшим глазом прямо на меня хищно ощерилась. Дерьмо.
Я рванулся вперёд. Нельзя давать суке передышку. Шаг. Другой. Третий. Тварь открыла пасть, явно надеясь одним махом перекусить мне шею, и раскинула лапы в стороны. Не сегодня, ублюдина.
Одним резким движением я выбросил руку с кацбальгером вперёд, метя прямо в нёбо твари. Та успела понять, что происходит.
А вот среагировать — уже нет. Лишь чуть подалась назад и попыталась захлопнуть пасть. Поздно. Острое лезвие клинка вошло прямо в розовое, податливое нёбо, пробив череп твари насквозь. Та дёрнулась. Захрипела. И затихла, остановив на мне свой, теперь уже навсегда застывший взгляд.
Я закрыл глаза. Работа сделана. Теперь можно и отдохнуть. Какая разница где? Да хоть здесь, чёрт возьми, прямо в окоченевших объятиях этой мёртвой суки. В конце-концов, когда я в последний раз отдыхал? Уже не помню.
Почему бы и не сейчас, когда по спине разливается такое приятное, чуть обжигающее тепло."
"— Генри! — отчаянный крик Айлин вырвал меня из странного оцепенения. Тепло, разливавшееся по спине тут же превратилось в жжение, а вслед за ним пришла режущая, почти нестерпимая боль. Я стиснул зубы, чтобы не заорать. Мир перед глазами начал постепенно плыть, медленно погружаясь в холодную, вязкую тьму.
— В сторону, остолопы! — крикнул Вернон, — Вы двое.
