Спустя пару минут он вернулся обратно, неся в руках две пузатые бутыли с тёмной жидкостью внутри. Резкий тошнотворный запах ощущался даже сквозь плотно заткнутые и замазанные воском пробки.
— Прошу, — Штепан выставил на стойку бутылки. Вязкая смолянистая жидкость внутри колыхнулась, оставив на мутных стенках пузырей чёрные разводы. Вонь рядом с бутылками была невыносимая, — Только не хлещите из горла. Такое пережить может только Болек. И то, мне кажется, тут не обошлось без чёрной магии.
— Да уж, — скривился я, и стараясь дышать исключительно ртом, взял бутылки и потащил в свою комнату.
Помогало плохо. В горле застрял мерзкий липкий комок, а содержимое желудка начало настойчиво просится наружу. Кметы, которым не посчастливилось оказаться в зоне поражения этого биологического оружия, брезгливо морщились, зажимали носы и старались отодвинуться подальше.
В коридоре между двумя залами было удивительно пусто. Только возле стены свернувшись калачиком дремал какой-то хмырь.
Вокруг его головы расползалась оранжево-жёлтая лужа блевотины. Мда… Превратились наш временный дом в блядский притон. Даже мои парни себе такого не позволяли. Не, блевотина то была, но на полу никто не спал, да и убирали потом за собой всё-же."
"Перед входом в комнату пришлось переступить через ещё одно тело. Судя по отвратному запаху исходившему от него это самое «тело» тоже попробовало настоечки Штепана, после чего одновременно обоссалось и обосралось от счастья, при этом забыв спустить штаны.
Перешагнув через алкаша, я захлопнул за собой комнату и наконец-то получил возможность побыть наедине с собственными мыслями. По крайней мере так мне казалось, первые несколько секунд.
— Фу, это что так воняет, — раздался голос Айлин откуда-то со стороны кровати. Её голова и один глаз были перебинтованы. На грязновато-белых тряпках виднелись пятна крови. Взгляд = чуть осоловелый и какой-то отсутствующий. Как будто Вернон чем-то её опоил, прежде чем обрабатывать и зашивать рану.
— Так воняет то, за что нам платят, — грустно отшутился я, — Работа.
— Да, — Айлин попыталась чуть приподняться, но руки её слушались плохо, а голова, похоже, кружилась, — Не знала, что наша работа — спаивать Болека. И ктож нам за такое заплатит?
— Ну, у кого сейчас вся наша казна, тот и платит, — хмыкнул я, усаживаясь на стул и закрывая бутылки в тумбочке, чтобы хоть как-то заглушить вонь.
