Пара мгновений, и Муха на своем белоногом вылетает из-за поворота, чтобы осадить коня прямо перед начальством и с достоинством выпрямиться в седле. Точно, поймали.
– Господин адмирал, – вид у сержанта довольный, почти безмятежный, – преступник схвачен.
– Ну, раз схвачен, – Вальдес потянулся, – надо глянуть, кто тут нас с кабанами путает. Где?
– Через три улицы, я провожу.
– Только не молча, а то я почти заскучал. Расскажи мне что-нибудь про погоню.
– Слушаюсь. Мы, будучи числом в…
– Я сказал, расскажи, а не доложи.
– Моряк начинал откровенно веселиться. – Хочется чего-нибудь занимательного, а занимательных докладов не бывает. Для красоты можешь приврать – про высоту забора там, непроходимость чащ, вековую вражду…
– Так, монсеньор, они уж лет пять как собачатся!
– Тогда про вековую не нужно.
Муха пару раз озадаченно сморгнул.
– Скучновато дурака ловить, – внезапно пожаловался он, – а куда деваться?
Деваться «фульгатам», как и искомому дураку, было некуда. Определить, где сидел сукин кот, по звуку не вышло, разве что сторону, да и то примерно.
Оставалось сразу в нескольких местах запрыгнуть на скрывавшую стрелка стену, тут-то Муха и углядел метнувшуюся за постройки фигуру. Беглеца погнали через дворы, не давая надолго скрываться из виду, и гнали, пока на задах бондарной мастерской не прижали к стенке и не скрутили, хоть злоумышленник и пытался отмахиваться. Приличной такой жердиной.
– Никого не ушиб? Случайно, само собой.
– Ну что вы! – Муха аж задохнулся.
– Кто бы ему позволил?! Бочечку побольше, как раз рядом стояла, накатили на холеру, да и спеленали.
– Кого? – вопрос был прямо-таки философическим, но суть «фульгат» понял.
– Да не разберем никак! – признался он с отвращением – Спервоначалу вроде как бесноватый выходил – лаялся непотребно, на клинки пер, по всему видать – ни хрена не умеет, а туда же! Только потом весь кураж будто куры склевали. Морда белая, трясется, хоть плачь над ним.
– Не стоит он ваших слез.
– Ротгер рассеянно погладил коня. – И не ваших тоже. Жаль, Бе-Ме не дожил до скверны! Последнее впечатление самое сильное, а я, увы, запомнил труса, и если б только я! Господин Кальдмеер теперь сидит, кается и даже ни в кого не стреляет. Очень грустная история.
«Фульгат» на всякий случай кивнул – он знать не знал, кто такой Кальдмеер, – это Ли после разговора с Фельсенбургом попробовал влезть в шкуру трижды спасенного собственным адъютантом адмирала.
