Дураку бы бросить оружие и прикинуться выбежавшим на шум добропорядочным горожанином, а он помчался к бондарю, надеясь средь бела дня сунуть арбалет в собачью будку и прошмыгнуть домой через тайный лаз.
– Я потерял голову… я никогда… я всегда… вашим людям… вреда… он – изменник… нужно остановить… особенно сейчас…
– А-а-а! – проорало из-за бочек. – Скулишь, вражина?! Он – убийца, монсеньор, и еще он в заговоре!..
– Лжец! – взвыл стрелок, пытаясь развернуться лицом к сопровождаемому драгуном врагу.
Прозвища в Мишорье давать умели.
Скоромник был толст и румян в той же мере, в какой Постник – зелен и худ. И еще бондарь был невероятно, до сияния счастлив, так могла бы сиять перезревшая тыква, глядя, как огородник солит огурцы.
– Фрида! – ликующий вопль напомнил сразу о триумфальных маршах маэстро Алессандри и агмштадской глупости самого Ли. – Фрида! Где тебя носит, язва конопатая!
Выбежавшая служанка действительно была конопатой – вопреки зиме и далеко не юному возрасту; впрочем, она была бы недурна, не лиловей под глазом здоровенный синяк.
– Вина! – неистовствовал Скоромник. – Пива! Красный бочонок! Целый!!! Всем, кто выловил эту вошь! А ведь я докладывал… Я сообщал, я целых шесть лет…
Скромный кэналлиец всегда может увязаться за служанкой, Лионель и увязался – проверить мелькнувшую догадку можно было, не покидая двора, но Проэмперадору захотелось взглянуть на дом. Повелитель бочек жил хорошо, а обилие герани, вазочек и вышитых подушечек выдавало душу если не сентиментальную, то женатую и подчиненную вкусам супруги.
Которой самое время было бы появиться.
– А хозяйка-то где? – полюбопытствовал Ли, став кем-то вроде Мишеля. – В отъезде или приболела?
– Ох, – Фрида и не думала скрытничать, – пластом второй день лежит!
– Упала? – «Мишель» с намеком и сочувствием уставился на подбитый глаз, – или муженек… приголубил?
– Он! – эта Фрида взгляды понимала правильно. – Ручища-то как лопата.
– Вот же скот! – развил наступление маршал. – Видать, правду этот, как его, говорит…
– Да не водилось за ним такого! – подтвердила возникшие подозрения служанка.
– Не то б они с Постником давно друг друга порешили, а так бумажки писали да чинуш обхаживали.
– Неужели?
– Чего мне врать? – буркнула язва, обтирая мятым полотенцем красный в золотых цветах бочонок. – А нас с хозяйкой святой Конрад покарал, не иначе. Первым-то сосед лапы распустил. Трепло Бови, аптекарь который, шепнул, что от Постничихи за настойкой от синяков прибегали, мы и посмеялись.
