Вышло удачно, и через пару недель штабные бумагомараки приписали каданцев к охране командующего, только не напрямую, мол, много чести, а через все того же Руперта. Теперь «забияки» рыскали вокруг ползущей к Доннервальду армии, а добычу волокли Фельсенбургу. С Бруно прежде не вылезавший из взысканий наемник предпочитал лишний раз не сталкиваться, а значит, дело не терпело отлагательств.
– Ну? – осведомился у соскочившего с коня каданца Руппи. – Что за спешка?
– Белоглазый, господин полковник, – не преминул помянуть новый чин Штурриш.
Бродяга повышению Фельсенбурга радовался больше самого Руппи: ходить под началом пусть и гвардейского, но капитана самолюбивому малышу не нравилось.
– С начала.
– Есть с начала, – с неожиданной злостью рыкнул «забияка». – Семеро мушкетеров из передового полка наладились дезертировать, отстали от своего батальона и укрылись в каких-то поганых оврагах, но мои парни прохвостов заметили. Догнали, попробовали окружить, но эти… мушкетеры заскакали по склонам не хуже горников.
Рисковать коняшками мы не стали, перестреляли гадов, и все дела. Вот только этот… полез в драку, не оглядываясь на приятелей. Ну и остался в живых. Пока.
– Штурриш, – непонятное нужно прояснять сразу же, – вы – и не рады стычке? Почему?
– Злюсь, – буркнул капитан. – Уго подбили. Похоже, с концами, а мы к вам вместе вербовались. Вдевятером пришли, после Трех Курганов двое осталось…
– Сочувствую. – Руппи перевел взгляд на дезертира, тот выглядел соответственно своему положению: мундир подран, физиономия в синяках и ссадинах, но на вид вполне вменяем.
Угрюм, что и понятно, испуган, насторожен. Ничего необычного, хотя этот, как его, Оксхолл тоже пеной поначалу не исходил.
– Когда брали, как себя вел?
– Правильно вел, – смысл вопроса Штурриш уловил с ходу. – Ощерился, тварь эдакая, глаза выпучил и попер. Пока прикладом по хребту не приласкали, отмахивался, да еще с рычанием! Лошадь Уго напугал, та беднягу под удар и подставила.
Мы с этим… возимся, а остальные по круче уходят, ну и пришлось… гм… как уток.
– Дальше понятно, а жить уроду – до ужина. К Вирстену.
– Вот! Пускай его кошки в закате кормят. Тухлыми крысами."
"– Это уже не наша забота. – Закон к дезертирам и прежде был суров, но после Эзелхарда Бруно дезертирство объявил еще и государственной изменой, заодно создав Безотлагательный трибунал, разбиравший дела в течение дня.
