Имеет право покалеченный ребёнок на амнезию, в конце концов?! Ещё бы вот в зеркало на себя посмотреть… Блин, что-то прям боязно. — честно призналась себе я.
В этот момент наконец-то пришла запыхавшаяся Марлен:
— Проснулась, детка? А я вот тебе ещё бульончику принесла.
— А мяса нет? — робко скрипнула я и опять закашлялась.
Надо было видеть её глаза. Крепкая нервами тётка, видать, не на шутку озадачилась.
— Нету сегодня…
— А с чего тогда бульон? — возник в голове резонный вопрос."
"— Да и нельзя, миленькая.
Я ж тебя неделю толком накормить не могла — а ну как кишки скрутит. Этого вот нам и не хватало — только-только очнулась же. И доктор запретил пока… Я тебе утром в бульон яйцо забью. — немного помолчав, сжалилась она надо мной.
— Ну ладно, — про себя подумала я и кивнула, — может она и права. У неё явно опыта побольше моего в этих делах.
Хотя есть хотелось, как здоровой.
Скормив мне такой же жидкий, как и утром, бульон (Где ж тут поправишься? Я уж молчу про потолстеешь.), моя спасительница собралась, было, уходить.
— Марлен, — окликнула я её (после горяченького голос всё-таки прорезался), — а можно поменять мне постель? И помыться…
Я осеклась, глядя, как вытягивается это круглое миловидное лицо.
— Ну хотя бы обтереться, — добавила я уже почти шёпотом, совершенно искренне не понимая, что не так.
— Детка, — пышечка обеспокоенно потрогала мой лоб, — так что же, прямо сейчас постель менять? Так и месяца же не прошло…
— Чего? — подумала я, — Месяца? Так ото ж оно и воняет всё.
— И мачеха твоя (я сделала в голове пометку) заругается. За дрова-то вон весь день поедом ела, а за постель и вовсе со свету сживёт! — ворчала тётка.
— Марлен, пожалуйста, мне плохо в этих пропитанных потом и болезнью простынях.
— Ну… не знаю, — она была явно расстроенна и растерянна, — не знаю.
— Нянюшка, миленькая — вырвалось у меня и я от неожиданности сама обалдела.
Так, значит, какую- то память Таис мне всё-таки оставила.
Глава 10
Первый раз за всё это время я увидела, как дрогнуло её лицо.
— Ладно, отобьюсь. Не в первой, поди. — Марлен поджала губы, сдерживая подступающие слёзы, и со вздохом пошла выполнять мою просьбу.
Я её честно зауважала. Совесть грызла за то, что подставляю хорошего человека под хозяйский гнев, но находиться в таком свинстве было невмоготу.
Первые страх и растерянность, притуплявшие восприятие бытовых моментов, схлынули. На их место пришло физическое ощущение себя в этом месте.
