Скорее всего, для инфанты эта проделка стала некоторым развлечением. Но лично для меня — это был обалдеть какой бонус в глазах Жозефины.
Поскольку лично в ближайшей перспективе встретиться со свекровью не представлялось возможным, я решила отправить присланные пригласительные почтой.
На следующий день мы с Марком отбыли в родное баронство.
Как и предполагали, Лаура мысленно уже буквально мнила себя хозяйкой всего кропотливо восстанавливаемого Марком богатства. После обстоятельного доклада Эммы, отцу стало ясно, что даже жёсткой немке с трудом удавалось противостоять растущим требованиям новоиспечённой вдовы.
Единственное, что ещё могло влиять — напоминание о том, что завещание не оглашено и делать выводы пока преждевременно.
— Быстро же она привыкла к наступившему «хорошему», позабыв о том, как дела обстояли совсем ещё недавно и чья вообще заслуга в том и в другом случае. - думала я, понимая две вещи: первое — на сколько я ошибалась, надеясь пробудить в мачехе разум и хозяйственную жилку, и второе — я любым путём заберу отсюда Тео.
Облачённая в максимально допустимо кокетливое траурное платье, которое ей, кстати и в самом деле очень шло, баронесса изо всех сил играла в заботливую мамашу. Самое поганое, что это была именно игра. На самом деле, что делать с собственным малышом — она, на мой взгляд, понятия не имела.
Нарядив брата в дурацкий наряд в стиле собственного туалета, Лаура только и делала, что демонстративно создавала видимость бурного воспитательного процесса. Бесконечные беспочвенные (для галочки) одёргивания, таскания вслед за собой с требованием вести себя исключительно прилично и дышать в соответствии с этикетом, в короткий срок довели малыша практически до нервного срыва — вся его привычная жизнь в одночасье встала с ног на голову.
Прежде улыбчивый ребёнок не понимал, что от него хотят, за что бесконечно придираются и почему всё так резко изменилось.
Увидев его растерянное бледное лицо и этот нелепый костюм, я уже была готова накостылять мачехе по макушке. А когда Тео, чувствуя, что прибыла защита в нашем с Марком лице, наплевав на окрики матери, ринулся мне на шею и залился слезами — вообще с трудом удалось сдержаться, чтобы не открутить этой дуре голову прям на том самом месте.
